(доклады и отдельные выступления)

Протоиерей Михаил (Протопопов), администратор Австралийской епархии РПЦЗ, старший преподаватель богословия Мельбурнского Института православных христианских исследований выступил с докладом «Великий исход казаков в 1920 г.»:

«…Белые силы на Юге России начали свое безповоротное отступление 21 октября 1920 года. 28 октября Красная армия начала атаковать Тавриду, и на следующий день 29-го генерал Петр Николаевич Врангель приказал казачьему генералу Федору Федоровичу Абрамову охранять подход к Керченской переправе на Сиваше, так как планировал, что Белая армия успела перейти на Крымский полуостров прежде, чем красные отрежут ей путь.

2 ноября Белой армии удалось отойти на полуостров, а 7-го ноября красные части атаковали Перекоп. Генерал Александр Павлович Кутепов, не видя возможности остановить нашествие красных, 10-го ноября издает приказ об эвакуации Крымского полуострова. За три дня с 11-го по 14-е ноября прошла эвакуация в Севастополе. 126 кораблей разного типа были организованы генералом Врангелем. К ним присоединились несколько американских, французских и английских военных кораблей, например, дредноут «Марлборо», который эвакуировал вдовствующую императрицу Марию Федоровну и других членов Дома Романовых.

15 ноября завершилась эвакуация из Ялты, откуда два американских корабля вывезли части Белой армии. 16-го ноября эвакуация из Феодосии.

126 кораблей вывезли 145 693 души и направились в Константинополь. В тоже время из Керчи генерал Ф.Ф. Абрамов эвакуировал кубанских казаков.

Из воспоминаний моего отца Алексея Михайловича Протопопова, есаула лейбгвардии Атаманского полка, англичане и французы по окончании Первой Мировой войны первое время помогали Белой армии, но когда к власти пришел английский премьер Ллойд Джордж, он отдал распоряжение прекратить помощь Белой армии, тем самым предав Белое движение. Тем не менее, поскольку англичане и французы взяли под свой контроль Константинополь и некоторые греческие острова, им пришлось думать о том, где разместить части эвакуированной Белой армии в конце 20-го года.

Главнокомандующий Вооруженными силами Юра России генерал Петр Врангель договорился с англичанами и французами о временном размещении эвакуированных белых частей на территориях, находящихся в их оккупации. Но одновременно, видя недоброе нарастающее недоброе отношение в Англии и во Франции к Белому движению, он отправил генерала Павла Николаевич Шатилова вести переговоры с властями Греции, Румынии, Королевства сербов, хорватов и словенцев, а также Болгарии о постоянном месте жительства для белых воинов. В декабре 20-го года правительство во Франции также сменилось к власти пришли социалисты; с переменой власти изменилось отношение к Белой гвардии. Новое правительство признало власть большевиков и стремилось ликвидировать части Врангеля как можно скорее.

Белая армия была размещена в трех направлениях: 1-й армейский корпус под командованием генерала Кутепова был отправлен на Галлиполийский полуостров, Донской казачий корпус, включая ТерскоАстраханскую дивизию, под командованием генерала Абрамова размещен  в лагере Чаталджа в Турции, а Кубанский казачий корпус под командованием генерала Фостикова эвакуирован на греческий остров Лемнос. Безоружные беженцы и другие гражданские лица были размещены в Константинополе и его окрестностях. Высшая церковная власть русских православных архиереев отправились в Никольский скит на Святой горе Афон.

Стоит отметить, что Дарданелльская компания или битва за Галлиполи в 1915 г. повлекла за собой поражение союзных войск, где полегли тысячи английских, шотландских, австралийских, новозеландских, французских и индийских войск, а раненые были вывезены на остров Лемнос на лечение. Многие из них здесь и скончались. При г. Мудрос имеется большое военное кладбище, где захоронены эти воины. По воспоминаниям моего отцы англичане и французы считали себя хозяевами греческих островов и не очень доброжелательно принимали наших соотечественников.

Казакам пришлось размещаться в палаточном лагере на ветреной стороне острове, где было очень неуютно. Вся территория, занятая казаками, была окружена французскими частями, состоявшими из сенегальских и марокканских отрядов. Донские казачьи части, прибывшие в декабре 1920 года, были размещены в другом лагере на склоне около г. Мудроса. Конечно, им было весьма трудно ставить лагерь на склоне горы, так как пришлось выкапывать горизонтальные площади на каменистой почве. По словам моего отца, мнение казаков о Лемносе было, что остров непривлекательный, каменистый, пустой, почти без растительности с беспощадными ветрами. В некоторых воспоминания казаков о Лемносе пишется, что «наш главный враг это ветер; страшные ветра на каменистом побережье Лемноса просто нас мучили. Зимой дожди, снег, ветер, который срывал наши палатки и разрывал наши мундиры. Даже палатки, которые предоставили французы казакам, были старыми, оборванными и гнилыми. Беспощадные дожди и ветры проникали повсюду».

Казаки страдали также от нехватки еды, хотя французы и кормили, но качество еды было настолько низкое, что были случаи, когда казаки умирали от голода, а в первую очередь умирали дети. Но, тем не менее, французы как могли обеспечивали беженцев. Да и помогали сами греки бобами, чечевицей и иногда старыми консервами времен Первой Мировой войны.

Среди офицерского класса, рассказывал мой отец, была еще одна причина для уныния совершенная изоляция от остального мира. Где, что и как происходило, было абсолютно неизвестно. Конечно, беженцы на Лемносе переживали как за судьбу родных и близких, так и о судьбе самой России.

1 апреля 21 года французы предложили казачьим офицерам либо вернуться на Родину, что предполагало пойти на гибель, либо работать на плантациях в Бразилию, либо куда кто хочет по своим возможностям Таким образом, то, что казаки называли «лемносское сидением», подходило к концу.

По эвакуации с Лемноса в 1921 году имеется следующая неполная статистика: 13 февраля после усиленной французской пропаганды на Родину вернулось 550 человек на борту корабля «Рашидпаша». Все казаки были расстреляны в Новочеркасске. 27 февраля на кораблях «Дон» и «Рашидпаша» 5869 человек были отправлены в Одессу. Там, на пристани были расстреляны 500 офицеров, другие были увезены в неизвестном направлении. 30 апреля 1029 человек отправились в Бразилию на корабле «Раян». 23 мая 1300 человек перевезли  в Болгарию на корабле «Керасунда». 29 мая на «Рашидпаше» 2807 офицеров вместе с семьями были отправлены в Сербию. 3 июня еще 2000 человек отправились в Сербию на корабле «Керасунда». 25 июня 1027 человек отправились в Болгарию на корабле «Самара», но из них 725 душ изза плохого состояния здоровья были возвращены на Лемнос. 9 июля еще 903 человека переправились в Болгарию. 21 июля 9 человек мусульманского происхождения пожелали быть репатриированы в Батуми на корабле «Керасунда». Их судьба неизвестна. 29 августа 1187 человек отправились в Болгарию на корабле 410. 30 августа 1212 человек отправились в Болгарию на корабле 412. 12 сентября 1184 человек отправились в Болгарию на корабле 410.

Статистика говорит о 18353 человека, но отправились гораздо больше. К сожалению, данных о всех не сохранились. Все это время генерал Врангель находился в своем штаб на яхте «Лукулл», где он имел надзор над эвакуацией казачьих частей. Но 15 октября 21-го года итальянское торговое судно «Адрия» столкнулось с яхтой и потопило ее. Тогда генерал Врангель перебрался в российское посольство в Константинополе, затем вместе с генералом Кутеповым эвакуировал воинские части с полуострова Галлиполи в те же вышеупомянутые страны. Сперва поселили в Сербии, а потом уехали в Париж.

Много лет спустя мой отец говорил (после Второй Мировой войны он отсидел 12 лет в советских концлагерях за то, что воевал в армии генерала Краснова), что «Россию мы потеряли изза предательства тех, на кого была возложена надежда на спасение Российской Империи. Лемнос, Чаталджа и другие лагеря это «заслуга» за то, что мы выпустили из рук Святую Русь».

Когда я был молодым, меня учили, что великий исход это великое проклятие. Но сейчас, взирая на прошлое, многие из нас пришли к пониманию того, что это великий Промысел Божий. Великий исход дал нам возможность рассеять семя Православия по всему миру и в сложное международное политическое время находиться в передовых окопах защиты Русской чести, когда на нее нападают устроители нового мирового порядка».

Член-корреспондент кафедры международных отношений Ионического университета Стефанос Милеос:

«Имею честь выступать перед вами, воздавая долг чести этой с древнейших времен священной земли Лемноса русским казаками, этим русским без России, чей подвиг исповедничества чтят лемнийцы в памяти и молитве.

Лемнос родина Гефеста, земля гомеровского Филактета, родина Гипно, брата Таната, которого чтили на водах священного Стикса, земля Кедалиона, пеласгов, Гипсипилы, Эвнея, земля мяты и шалфея с честью и радостью принимает в себя останки казаков, реликвии святой Русской церкви и державы.

В 1920 году тысячи казаков Белой армии прибывают на Лемнос. С ними семьи, святые иконы, их ценное имущество и гораздо более ценное их гордость. Генералы, офицеры, священники, учителя и разнообразные другие вместе начинают восхождение на Голгофу изгнанничества. Позади над матерьюРоссией тяжкий саван мглы застилает небо святой земли. Большевики организация профессиональных революционеров с псевдодемократической внутренней иерархией сочла себя ударным фронтом революционного рабочего класса России добились свержения царя так называемой «боевой классовой сознательностью трудящихся». Невероятная теория, творческая неясность относительно методов, ненависть и страх ко всему противоположному их стремлениям и надеждам.

Дамы и господа, чьи стремления, чьи приказы, и наставления они исполняли?

Многое может быть сказано, многое забыто ради благоденствия народа России. Но кто вправе забыть мучеников святой Русской церкви Иоанна Кочурова, Владимира Богоявленского, митрополита Вениамина, патриарха Тихона светоча русского народа?

В этом противостоянии христианства и безбожия в России после 1917 года большевики распространяли свое ошибочное мнение о Церкви вследствие их материалистического подхода. Они были уверены, что уничтожат Церковь, разрушив ее материальную базу, развязав террор и преследования. Гонения на Церковь начались уже в 1917 году. К 1919-му знаменитые кремлевские храмы и церковные типографии были закрыты. Были казнены 28 иерархов во главе со старейшим митрополитом Киевским Владимиром. Тысячи клириков были убиты, изгнаны или арестованы, тысячи русских храмов были разрушены или переделаны под нужны нового порядка, также как множество монастырей, превращенных в лагеря и тюрьмы. С 1919 по 1922 гг. нетленные мощи 63-х святых изъяты из священных мест, осквернены, подвержены псевдонаучному исследованию, объявлены мумиями и подделками. Это так называемый новый порядок вещей от преследователей света и поклонников тьмы.

Дамы и господа!

Сила зла и беззаконник явятся тогда, когда защищающий исчезнет. 2-го марта 1917 года в три часа пополудни Царь отрекся от престола, в то самое время чудесно была обретена Коломенская икона Пресвятой Богородицы. Так было положено начало курса на уничтожение Русской Церкви.

****

Сегодня по благословению мы с трепетом пережили чтото особенное. Сильный ветер помог нам донести голоса казаков издалека, их икона, как и их души были с нами. И до наших ушей донеслась песня этих непорабощенных душ: «Черный ворон, что ты вьешься над моею головой. Ты добычи не дождешься…»

…Святая Русская церковь и русский народ, мы ожидаем, еще раз споет песню лемносских казаков, чтобы еще раз услышалась фраза: «И врата адовы не одолеют Ея». Так что народы с такой огромной и славной историей с исповеднической верой русского народа в лоне Православия имеют честь и ответственность возвращения, восстановления человека на пути к Богу».

Петр Валентинович Мультатули, начальник сектора анализа и оценок, выступил с докладом «Большевистский террор, как одна из причин Русского исхода»:

«Большевики были не просто властью, наступало время, когда русские православные люди могли либо смириться с этой властью, либо статью жертвой этой власти, либо отдать своих детей в подчинение страшному большевистскому режиму. Еще во время Гражданской войны это хорошо понимал генерал Каппель, который говорил: «За нами с запада продвигаются советские войска, которые несут с собой коммунизм и гонения на веру в Иисуса Христа. Где утверждается советская власть, там не будет трудовой крестьянской собственности. Там в каждой деревне небольшая кучка бездельников, образовав комитеты бедноты, получит право отнимать у каждого все, что им захочется. Большевики отвергают Бога, и заменив Божью любовь ненавистью, вы будете беспощадно истреблять друг друга. Большевики несут к вам заветы ненависти ко Христу, новое красное «евангелие», изданное в Петрограде коммунистами в 1918 году».

И поэтому люди, которые уходили из Крыма, из Советской России, уходили во многом от сделки со своей совестью.

Что такое большевизм? Это одна из разновидностей религии сатаны. Он появился во время французской революции. Когда мы приезжаем в Париж, нам почемуто всегда показывают Эйфелеву башню, Триумфальную арку, а надо бы вообщето людей вести на кладбище ПикПюс, где лежат сотни и тысячи людей, которым отрубали головы на площади Согласия, а потом бросали в ямы. Кстати, дворяне из этого списка составляли всего 10 процентов.

Он у нас появился в декабризме, большевизм у нас зрел в «снах Веры Павловны», в народниках. Он уже был в 15-м году во время немецких погромов, он, конечно, уже был в 17-м году во время чудовищной февральской революции, когда сжигали заживо полицейских, жандармов, членов их семей.

Большевизм не свалился к нам как снег на голову, он стал закономерным результатом нашего отхода от Бога. И поэтому когда мы говорим о том, что большевизм это лжерелигия, мы хорошо понимаем, что сегодня имеем дело с верующими этой религии. И поэтому так трудна борьба с большевизмом. Большевизм жив сегодня. И все эти заигрывания с «великой русской революцией», попытки восстановить памятники Дзержинскому, отказ от переименования «Войковской»… И сколько бы мы ни писали, что это убийца, который поливал тела детей кислотой, ничего не будет, потому что они веруют в эти идолы. Эти силы навязывают нам свою религию.

Но борьба с большевизмом возможна только на духовном уровне, этого не понимали многие вожди Белого движения, когда закончилась Гражданская война. Поэтому борьба горячо любимого мною Александра Павловича Кутепова казалась обреченной, потому что победить большевизм можно было, только вернувшись на духовные основы. Генерал Михаил Константинович Дитерихс говорил, что наша проблема состоит в том, что мы объединяемся не вокруг идеи, а вокруг личности, но всяк человек ложь, и потому люди проигрывают.

Вокруг чего надо объединяться? Дитерихс говорил: «Ничто не удержится в русском народе, что не со Христом и не от Христа. Рано или поздно, если только Господу угодно простить временное отклонение русского народа от Христа, он вернется прочно только к началам своей исторической национальнорелигиозной идеологии, идущей от Христа и со Христом». При этом он предупреждал, что очень многие люди не увидят этого. «Но что из этого, – говорил Дитерихс. – Была бы Русь Святая, торжествовали бы предопределенная ей Богом цель. А нам был бы Бог сыграть лишь роль пчелы в улье на своем веку и умереть, не видя своего заполненного сота».

Эту глубочайшую идею понимали люди Белой борьбы. Она стала в полном смысле этого слова Белой только в конце Гражданской войны, когда пришло осознание того, что большевизм нельзя победить только силой, не имея духовной основы.

Большевизм никогда не скрывал свою инфернальную сущность. Мы до конца даже не представляем того, что нам навязывалось. Что писалось, например, про Ленина? «Кто он гений, человек ли, создал ад, похерил рай. Хорошо нам в красном пекле, брызжет лава через край. Мы хозяева, мы боги! Крушим, рушим, создаем! Гей, вы, нытики, с дороги! Беспощаден бурелом. Он помог нам, мы окрепли, кровь как лава горяча. Потому что в красном пекле крепко любят Ильича!» И вот они в этом красном пекле крепко любят Ильича, который давно не человек, а идол, божок и лжемощи этой религии, которая уходит с большим скрипом, обороняясь на каждом шагу.

Вспоминая Исход, мы должны сделать главный вывод если мы не вернемся ко Христу, к заповедям Христа, не будем жить по Христу, мы никогда не сможем их победить. Я хотел бы пожелать нам всем быть теми пчелами в улье, о котором говорил генерал Дитерихс. Дитерихс знал, что произошло в Ипатьевском доме. Он говорил о том, что только сначала признав Христа как Царя, мы сможем заслужить Царя земного. Главный смысл нашей преданности героям этой борьбы быть хорошими христианами, и тогда Господь обязательно поможет нам!»

Дмитрий Михайлович Володихин, доктор исторических наук, профессор МГУ, консультатнт директора РИСИ:

«Было ли Белое дело сплошь монархическим? Нет, напротив, большая его часть монархизма не знала. Адмирал Колчак? Сомнительно, чтобы он был монархистом. Никогда им не был Деникин, тем более, генерал Алексеев, и множество других крупных вождей Белого дела. К сожалению это так они не проявляли никаких симпатий к монархии и царствующей династии. Напротив, в руководстве Белого дела влиятелен был т.н. «феврализм», то есть, признание итогов вооруженного переворота февраля 1917 года и так называемое «непредрешенчество», это когда военное командование белых отказывалось от права и обязанности решать политическую судьбу России, робко говоря: «Вот мы победим, а потом народ решит». Это, конечно, фигура страуса, который сует голову в песок.

Тем не менее, среди наиболее значительных фигур Белого дела было несколько настоящих, подлинных монархистов, тех, кто исповедовал монархический идеал честно, и тех, что был еще настоящим православным. Сегодня я хотел бы назвать только двоих, кто не на словах, а на деле стоял за монархизм. Это, прежде всего, генерал Александр Павлович Кутепов.

С февралем 1917 года связан исторический миф: будто бы вооруженный переворот в феврале 17-го года в Петербурге был бескровным, тихим, стихийным, будто бы сам народ поднялся сам по себе как тесто в кастрюльке, вытеснив монархию легким образом. На самом деле, это была кровавя бойня, которая шла много дней с огромным количеством убитых и раненых. И до сих пор нет ни одного исторического труда, где жертвы этого вооруженного переворота подсчитаны.

Военные и полицейские власти СанктПетербурга вели себя робко, если не сказать изменнически. Лишь несколько офицеров взяли на себя труд командовать военными отрядами, которые реально противостояли этому перевороту. Среди них главным был на тот момент пребывавший в чине полковника и служивший в лейбгвардии Преображенском полку Александр Павлович Кутепов. Он дрался с оружием в руках до самого конца, пока можно было оборонять дело нашего Государя, он это делал. Впоследствии он занимал пост сначала командира Добровольческого корпуса, потом 1-го пехотного корпуса, затем он возглавил Галиполлийский лагерь, а через несколько лет стал главой Русского общевоинского союза.

Добровольческий корпус это несколько дивизий так называемых «цветных» бойцов, офицеров и солдат, которые носили особую форму с особыми цветами погонов и околышей на фуражках. Большей частью это были добровольцы, которые пришли на фронт не изза нужды и мобилизации, а по причине следования своему монархическому и православному идеалу. Таким образом, Кутепов был главой самой мощной и самой сознательной части Белого дела России. Впоследствии он был идеологическим главой военных первой волны эмиграции

Второй генерал Михаил Константинович Дитерхс, который возглавлял Комиссию по расследованию убийства царской семьи на Урале. В 1922 году он стал правителем Дальнего Востока и руководителем земской рати тамошнего воинства. Будучи православным монархистом, он добился от властей Дальнего Востока политического заявления о незыблемости прав династии Романовых на власть в России.

Генералов было много, много военных вождей у Белого дела. У некоторых из них было безконечно больше военных и политических ресурсов в руках, но самым прямым среди них оказался один Дитерихс.

В 20-21 годах он написал свой труд «Убийство царской семьи и членов дома Романовых на Урале». Изданная в 22-м году во Владивостоке эта книга состояла из двух частей. Первая это собственно материалы расследования, а вторая часть называлась «Материалы и мысли» и содержала в себе исследования причин, которые привели Россию к катастрофе 17-го года. Там был очерк истории России с 1613 года, с Земского собора, который избрал Михаила Федоровича Романова на царство, детальный анализ событий октября, февраля и убедительный вывод о возврате России к ценностям Православия, самодержавия и народности, которые единственные могут привести к победе, могут преодолеть большевизм.

****

Но этот монархизм даже с этими яркими фигурами бы всего лишь сектором внутри Белого дела. Это было направление, в какойто степени шанс на объединение Белого дела, возможность, которая, к сожалению, не реализовалась тогда.

Из воспоминаний добровольца Алексеевского полка, служившего под командованием Кутепова и повоевавшего за Белое дело подростком Бориса Павлова: «Не было ясного плана и единомыслия в том, как устроить будущее русского народа. Это стало одной из главных причин поражения Белого дела. То есть, его идеологическая пестрота, отсутствие монолитности, какую мог дать в тот момент только православный монархизм и ничто другое».

Один из героев обороны Крыма, пехотный офицер крымского корпуса, доброволец говорил: «Добровольцами оказывались люди разных убеждений, но на передовой в окопах все они быстро становились монархистами». Было мощное ощущение монархизма. Добровольчество держалось на присяге, но не Временному правительству, а Царю. И многие офицеры отказывались служить и даже принимать награды от Временного правительства и, тем более, от большевиков, считали до сих пор и в 18, и в 22-м году присягу Царю нерушимой. А за ними, как за идейным костяком шли все остальные, кроме их собственного генералитета, прости Господи.

Говорит поручикартиллерист Сергей Туржанский, который отстаивал Крым под командой барона Врангеля: «В Исход ушли те, кто никогда не найдет ничего общего с большевиками, кто никогда не найдет с большевиками общего языка».

То есть, квинтэссенция контрреволюционного элемента ушла из России. Когда она покинула поля боев в смысле Православия и монархизма она оказалась чище, как какойто металл, который прошел процесс очень болезненной, страшной, долгой, но очищающей закалки. Когда все эти люди собрались в Галлиполийском лагере, в Бизерте, на Лемносе, этот костяк показал более высокую приверженность Православию и монархизму, чем та, которая была у Белого дела внутри России. В 1938 году в Бизерте построили православный храм потомки тех, кто оказался в вынужденной эмиграции.

Исход в духовном плане оказался прививкой в многомиллионной массе эмигрантов. Это те, кто на своем горбу, честно служа Государю за присягу и служа Христу, потому что православные. Пройдя через огонь и разойдясь по Европе, эти люди знали, что такое монархизм и настоящее Православие, и несли его дальше. Благодаря им и Церкви, эмиграция помнила, что это за чувство. Потом от этих людей пошло оживление христианского и монархического чувства в Европе, а потом культурное влияние на всю эмиграцию надолго вперед до наших дней. Все эти жертвы и страдания, весь этот ужас они пережили не напрасно. Они смогли бросить зерно…

Участники Белого дела, оборонявшие Крым, говорили: «У нас особый шик, мы можем маршировать в дранине, но у нас на знамени крест и наше оружие хорошо смазано, наши винтовки всегда в полном порядке». Вот важные слова».

Михаил Борисович Смолин, кандидат исторических наук, заместитель директора РИСИ выступил с докладом:

«Важно показать корни благих намерений многоголосых проповедников социальной справедливости, всевозможных свобод, равенства и братства, которые в своем практическом применении познакомили нас с кровавыми ужасами XX столетия. Я хотел бы обозначить идейную и духовную суть идеологов, которые обошлись человечеству дороже любых завоевателей, напомнив об этом словами знаменитого военного теоретика Антона Антоновича Керсновского, утверждавшего, что «последователи Руссо пролили значительно больше крови, чем орды Тамерлана».

Для этого необходимо задаться вопросом, какой же процесс разрушал христианский мир и боролся с христианскими алтарями и тронами монархов? Процесс этот можно описать, как рационализацию отношений человека с Богом, процесс автономизации, то есть отхода человека от Бога и, как следствие, неизбежного падения в самообожение человека, укрепляющейся веру человека в самого себя, как меру всех вещей. Первородство в этом процессе среди людей надо отдать Римокатоличеству с его идеей папства, как наместничества или даже заместительства Христа в лице папы и его государствацеркви.

Следствием такой идеи узурпаторства явилось то, что папский Рим впал в серьезнейшую догматическую ошибку, смешав Царство благодати с царством славы, то есть земным царством, стремясь присвоить первому многие черты второго. С этой точки зрения папа является не только земным наместником Христа, но и полновластным распорядителем будущих судьбы верующих в жизни загробной. Причем, такая власть, по мнению римокатоликов, простирается у него даже над подвигами и добродетелями всех членов церкви, которые уже переселились из земной ее половины в небесную и сделались согражданами ангелов. После всего этого папе многие из наиболее последователей римокатолических канонистов присваивали наименование «видимого Христа вселенной» и доходили даже до того, что кощунственно называли папство новым видом «воплощения Христа Сына Божия в церкви».

Такое обожествление одного папычеловека довело римокатоликов до догматического творчества по своему разумению и введения уже догмата непогрешимости римких пап. Далее реформаторы Запада, всевозможные протестанты стали руководствоваться чисто рациональным методом, при котором каждый ставил личное «я» главным и почти единственным критерием при определении, какое учение истинное, а какое нет.

Получалась печальная картина замены одного рационализма папского другим, при котором нередко искаженная папским Римом церковность совсем уничтожалась, падая под беспощадными ударами критицизма и самого безграничного произвола на почве субъективизма. Протестантское начало, появившееся на Западе еще задолго до Лютера, было совершенно другой, обратной стороной католичества, которое провозгласило чистый субъективизм, а в дальнейшем абсолютизировало личное мнение, личное мышление, как новую меру всех вещей.

Таким образом, католицизм в своем развитии дошел до абсолютизма одного человека папы, а протестантизм абсолютизировал самоличное мнение всякого уже человека. Вся эта борьба, казалось, таких вроде различных движений на самом деле, это мнимые противоположности в европейской мысли привела к общему охлаждению христианского мировоззрения и крайней рационализации христианской доктрины в сектантских учениях.

Католики и протестанты, и те, и другие, были рационалистами. Вместе они привели европейскую мысль к гуманизму, который провозгласил полную самостоятельность человека, его автономность от Бога. Гуманизм полагает и утверждает человека, делает его самостоятельным центром, собственно, даже самоцелью бытия. А человек, ощущая себя, как самоцель, уже не может ни служить вышним целям, для этого у него нет веры, ни земным властям, для этого у него нет никакого желания, а может подчиняться только силе численного большинства, то есть, демократической республике, каковая не заставила себя долго ждать в XVIII столетии. На этом переходном этапе от мистического рационализма протестантства к окончательно победившему гуманизму с его социальными утопиями Россия стала вовлекаться в европейские дела.

В свою очередь наше духовное омертвение началось с того момента, когда вся наша общественная культура была оторвана от питающего и образующего начала от религиозного источника. Процесс начался еще при Петре и закончился к началу нашей революции. Наша историческая действительность, собственно, и прекратилась в самой революции. И феномен русской интеллигенции сыграл роль носителей всевозможных разрушительных вирусов

Большевизм есть доведенный до абсурда, до конца гуманизм нашей интеллигенции. Большевизм нашел для себя живого носителя в лице интеллигенции, довел ее до конца, произвел ее руками, ее мозгами революцию и уничтожил эту интеллигенцию как живую историческую силу во время революции. По сути дела, сам бунт интеллигенции против Православной России и был самой революцией, то есть бунтом самого человека против призвания, освобождением от службы и, главное, духовным дезертирством.

Наша историческая действительность начинает разрушаться задолго до захвата власти и продолжает разрушаться еще долгое время после самого акта революции. Захват власти разрушает самую важную, ключевую точку обороны страны, после овладения которой сопротивление революционерам отнюдь не прекращается. Мы видим это в Гражданской войне. А гражданское сражение продолжается и принимает еще более кровавый вид избиения побежденных, но не сдавшихся.

****

Революция и смерть могут и должны нами восприниматься как синонимы. Понастоящему серьезная революция удивляет исследователя, прежде всего, той демонической силой, которая материализуется на борьбу с исторической действительностью.

…Смерть, будучи законом нашего падшего мира, в революции проявляется с какойто особой религиозной значимостью, носящей оттенок апокалиптичности. Старый лозунг «Революция или смерть!», наполненный требованием такой предельной конечной радикальности, говорит многое о настоящем революционном духе, глубоко и неразрывно связанном со смертью. И в этом смысле противопоставление революции смерти, хотя, может быть, политически и звучит пафосно, с точки зрения реальности не может быть противоположно одно другому. Налицо синонимы, равнозначно выражающие ультиматум обществу либо революция для общества, либо смерть революционеров, то есть, либо выполнение требования насильственного уничтожения общества, либо насильственная смерть выдвигающих этот ультиматум, либо жертвоприношение других, либо жертвоприношение себя. При любом раскладе сил революция это процесс, стремящийся к смерти.

Революция и общество это антиподы, две борющиеся стороны, тем более непримиримы, чем они более противоположны. То есть, чем более общества традиционны, консервативны и готовы отстаивать свои ценности, тем более сильной может быть революция, поднимающаяся против таких обществ. В странах победившей демократии, относящихся либо отрицательно, либо прохладно к своим духовным ценностям, революционный дух заметно слабее и носит характер чисто бунтарский, анархистский. Настоящего противостояния не происходит, вероятно, в силу того, что демократические общества сами являются носителями более или менее революционного духа.

Настоящая революция может бороться только с настоящими святынями, а в демократическом обществе особых святынь нет, все может подвергаться сомнению, осмеянию и разрушению. Настоящая революция, переворачивающая сами основы общества, революция, как усилие, акт преодоления упорного консервативного сопротивления, при демократии не нужна. Любое сопротивление традиции можно подавить либо административными, либо воспитательнообразовательными методами. Революции не в чем понастоящему противопоставиться такому обществу, не с чем бороться, ведь никакие ценности в нем не культивируются и не защищаются. Революция для своей реализации должна иметь святыню, на которую она могла бы покуситься.

В обществе без духовных ценностей и традиций революции бессмысленны, как бессмысленно трудиться над разложением того, что и без того уже давно разложилось. Что революции подвергать смерти, когда и без того все духовно мертво?

Нашу революцию тут сложно даже сравнивать с другими революциями. Потрясения нашей национальности выглядят даже не как революция, а как страшная наследственная болезнь, циклически возвращающаяся смута. Наша революция даже не грех, как писал один консерватор, а возмездие, страшная форма наказания в виде доведения до абсурда и до сумасшествия всех грехов старой жизни. Предреволюционная тоска Серебряного века понятна нам не только как следствие пустоты жизни, но как сознание греха и предчувствие кары, ведь грех был осознан давно и частично пророчески предвиден был многими. Но осознание отчасти было только литературным, отчасти даже запоздавшим. Грех, наказание, искупление в судьбе народа в XX столетии вот новые категории мысли, наша новая социология, которой нас научила революция.

«Что, как не оставленность Богом, ощущалось, – как продолжает этот консерватор, – нами в предреволюционной смертельной тоске? Теперь мы чувствуем что нас пасут жезлом железным, что Бог посетил нас и ждем чуда приятия искупления».

Период большевизма это последний период старого имперского мира, период утилизации, уничтожавший и святыни, и грехи царской России. Революция с одной стороны, это смерть и разложение старого мира. И здесь во весь рост встает трагическая неудача всех Белых движений. Все эти движения погибли, ибо пытались остановить саму смерть в частях единой России. С другой стороны, новая Россия должна возродиться в вечном христианском виде, только если будут преодолены все гуманистические благоглупости, развалившие организм старой империи. Но процесс этот, повидимому, длительный, и большевистская Россия, как период, была крестным путем к этой новой России, к новой империи.

Речь идет не о старом, а возрождении пути к вечному. Мы видим вечное в нашем прошлом, в нашей истории, где ценна не буква, а именно дух. Добывая вечное из прошлого нашей истории, и приспособляя его к нашему новому, мы должны изжить путь революции, полностью отринуть ее пути. Только преодолев и окончательно изжив революцию, ее наследство, мы получим надежду на возрождение России как Православной Империи».