По сообщениям СМИ, члены Североатлантического союза, представляющие восточный фланг альянса, намерены сообща просить на следующем натовском саммите (который должен состояться летом 2016 года в Варшаве), защиты от «агрессии» Москвы. По словам советника президента Польши по внешней политике Кшиштофа Щерского, лидеры Эстонии, Латвии, Литвы, Польши, Чехии, Словакии, Венгрии, Болгарии и Румынии  намерены встретиться 3–4 ноября с.г. на мини–саммите в Бухарестве и договориться о совместных действиях по «отражению российской угрозы».

Польша уже давно озвучивала пожелание о том, чтобы на ее территории появились постоянные военные базы НАТО. В контексте событий на Украине эти просьбы перешли в требования. Президент Польши Анджей Дуда в одном из интервью изданию Financial Times вновь напомнил руководству НАТО об угрозе с востока и об обещаниях альянса защищать своих членов от нападений третьих стран. На правах организатора натовского саммита Дуда заявил, что вопрос о базах будет главным на встрече в польской столице.

Следует отметить, что явным диссонансом позиции Варшавы выглядит негативное отношение официального Берлина к идее размещения на восточном фланге постоянных баз Североатлантического альянса. В Германии считают, что это будет нарушением соглашения между НАТО и Россией и что базы спровоцируют Россию на ответные действия. В связи с этим можно напомнить, что в соответствии с Основополагающим актом о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Россией и НАТО 1997 г. стороны обязались не наращивать «значительных военных потенциалов» вблизи границ друг друга, в том числе в Центральной и Восточной Европе.

Несмотря на неоднократные заявления руководства НАТО, что альянс не стремится к конфронтации с Россией, такая позиция Польши и ее прибалтийских соседей устраивает как Брюссель, так и Вашингтон. Следует  прямо сказать о том, что кризис на Украине и пресловутая «российская угроза» искусственно используются сегодня для придания реформе НАТО совершенно конкретной направленности при существенном наращивании постоянного военного присутствия альянса у западных границ РФ.

Как отмечают ведущие российские эксперты, вывод из Афганистана в декабре 2014 г. Международных сил содействия безопасности (ISAF) ведет к существенной трансформации военного строительства в рамках НАТО. В ходе афганской операции накоплен уникальный опыт применения сухопутных войск и авиации, современных систем оружия и военной техники, наработана практика организации многонационального взаимодействия, при этом все полученные знания альянс намерен «инвестировать» в различные проекты и программы собственного развития.

Можно говорить о своеобразном переходе от «вовлеченной в конфликт НАТО к НАТО, готовой к операциям» («from a deployed NATO to a prepared NATO»). Такой тренд в развитии Организации особенно заметен при реализации планов наращивания натовского военного потенциала в Восточной Европе, в первую очередь за счет создания инфраструктуры для развертывания войск, авиации и сил флота в Польше и Прибалтике. Продолжается процесс совершенствования боевой подготовки и проведения учений, масштабность которых приобретает беспрецедентный характер с повышенным вниманием к Прибалтийскому региону.

О своеобразном возврате к «классике» в развитии Североатлантического союза (имея в виду коллективную оборону в рамках ст. 5 Вашингтонского договора и реанимацию традиционного планирования, ориентированного на отражение вооруженной агрессии) говорится, например, в специальном исследовании, подготовленном по запросу Подкомитета по безопасности и обороне Европарламента (Ulrich Karock. NATO after the Wales Summit: Back to collective defence. Directorate-General for External Policies. Policy Department. European Parliament. This paper was requested by the European Parliament’s Subcommittee on Security and Defence). Следует, однако, заметить, что «классический» подход к вопросам военного строительства в рамках альянса отчетливо сохраняется лишь на восточном направлении.

Обращают на себя внимание новые моменты в развитии концепции глобальной компетенции НАТО, выражающиеся в том, что география экспансии альянса принимает более выраженный объектовый характер с охватом стратегически важных регионов.

Кроме того, после уэльского саммита можно говорить об очередном расширении перечня приоритетных для Североатлантического союза угроз безопасности. В контексте украинского кризиса в штаб-квартире НАТО заговорили о необходимости поиска адекватных мер противодействия так называемым гибридным угрозам. В вышедшем недавно специальном исследовании «От Уэльса к Варшаве. Выводы по итогам саммита НАТО» курирующий в натовской штаб-квартире весь спектр «новых угроз» заместитель помощника генсека Североатлантического союза Джеми Ши (Jamie Shea) остановился на этом вопросе особо. Так, в свете событий на Украине «НАТО сегодня столкнулась с новыми формами вооруженных действий, в основе которых лежат гибридные операции. Последние сочетают в себе агрессивную информационную и пропагандистскую кампании, манипулирование СМИ и социальными сетями, кибератаки, проникновение сил специального назначения, военных, а также поставки вооружений и военной техники, экономическое эмбарго и саботаж, создание сетевых структур влияния через бизнес- и политическое сообщество и использование в своих интересах недовольства местного населения».

По мнению натовского функционера, «украинский кризис показал, какой сейчас может быть война. Но у НАТО есть преимущества (по сравнению с Украиной). Прежде всего, мы не настолько уязвимы перед гибридными сценариями, как Украина…А теперь – по поводу возможного ответа НАТО на такое нападение. Мы договорились, и это утвердили все государства, что на гибридные угрозы будет реагировать так же, как и на обычные, вооруженные. Например, кибератака на одного из членов альянса – если она достигнет определенного уровня – может трактоваться как эквивалент военной атаки, которая является поводом для запуска механизма коллективной обороны в соответствии со ст. 5 Вашингтонского договора НАТО. Такое решение было принято на саммите в Уэльсе». Хотя, следует признать, что «гибридная война может прийти в любой форме, всего не предусмотреть. И во многих случаях действия НАТО не будут правильным ответом на такие угрозы».

Что касается информационных войн, то, как считают в штаб-квартире НАТО, «важно обеспечить, чтобы у российского телевидения не было монопольного влияния на русскоязычных зрителей… Именно поэтому балтийские государства сейчас инициируют создание независимого русскоязычного канала, а другие правительства – как, например, Германия с Deutsche Welle – увеличивают активность своих русскоязычных служб. Таким образом, эта работа идет за пределами НАТО, но альянс исполняет в ней свою роль, в частности, предоставляя информацию о том, как Россия искажает реальность».

В контексте гибридных угроз в штаб-квартире НАТО особое внимание уделяют сегодня вопросам стратегической пропаганды. Под последней понимается скоординированное и адресное использование информационных сил и средств альянса (органов общественной дипломатии, гражданских и военных структур по связям с общественностью, сил информационных и психологических операций – ИПО) для продвижения политики Североатлантического союза, оказания поддержки в проведении военных операций и решения других задач. С этой точки зрения существенно возрастает значение Центра передового опыта НАТО в области стратегической пропаганды в Риге, аккредитация которого завершилась в середине 2014 г. Создание центра, в функции которого входит изучение опыта и разработка единой стратегии для стран альянса и его партнеров в таких сферах, как общественная дипломатия, связи с общественностью, проведение информационно-психологических операций и т.п., именно в Латвии весьма показательно, учитывая, что в силу наличия значительного русскоязычного меньшинства и нерешенности известных проблем этнического и лингвистического характеров, она является, по мнению латвийского политолога К.Даукштса, «самым слабым звеном», уязвимым для российской «мягкой силы».

Следует отметить, что с 2008 года в Таллине действует Центр передового опыта НАТО в области кибербезопасности, а с сентября 2013 г. – аналогичный центр по энергетической безопасности в Вильнюсе. Создание на территории прибалтийских государств данных натовских центров (Centres of Excellence) является важной составляющей их членства в Североатлантическом союзе. Всего на сегодняшний день создано 19 центров передового опыта, рассматриваемых в качестве «мозговых центров», которые позволяют странам-членам приобрести «специализацию» в рамках Организации.

И все же, несмотря на новые направления в развитии натовской реформы, основной упор по-прежнему делается на вопросах военного строительства. Первостепенное значение уделяется существенному наращиванию и совершенствованию военного потенциала, в первую очередь сил общего назначения. Так, планами развития ОВС НАТО предусматривается расширение задействования Сил общего назначения (СОН), которые наряду с проведением операций по обеспечению коллективной обороны и кризисного реагирования «должны вносить свой вклад в противодействие кибератакам, терроризму, нарушениям критически важных маршрутов поставок энергетических и иных ресурсов и распространению оружия массового уничтожения».

Магистральными направлениями наращивания потенциала Североатлантического союза будут являться: расширение внутриблоковой кооперации (чему должно способствовать совместное финансирование НИОКР, увеличение расходов на закупку ВВТ, объединение ресурсов в процессе обеспечения группировок на удаленных ТВД); сокращение существенного технологического разрыва между США и остальными союзниками, а также между ведущими европейскими странами и новыми членами Организации; закрепление ведущих позиций альянса в сфере высоких технологий и информационного обеспечения; повышение уровня боевой готовности и стратегической мобильности приданных НАТО национальных войск, в первую очередь Сил реагирования НАТО (НСР).

В соответствии с решением последней встречи министров обороны стран–членов НАТО (июнь 2015 г.) предусмотрено увеличение контингента НСР до 40 тыс. человек (по сравнению с нынешними 13 тыс.). Кроме того, «острием» данных сил становятся Совместные силы сверхбыстрого реагирования (в отечественной политологии используются и другие термины: Силы повышенной готовности; Межвидовые формирования экстренного реагирования, МФЭР) (Very High Readiness Joint Task Force, VJTF). Уже создан сухопутный компонент VJTF (бригада численностью 5 тыс. чел) при лидирующей роли Германии, Нидерландов и Норвегии. Регулирование состава и управления VJTF осуществляется на основе ротации по национальной принадлежности. Так, в ротации управления бригадой участвуют Франция, Италия, Польша и Великобритания (также готовность присоединиться к данным странам уже выразила Турция). По заявлению генсека НАТО Йенса Столтенберга, в 2016 г. бригада Сил сверхбыстрого реагирования под руководством Испании должна достичь полной оперативной готовности (способности начать действовать уже через 2–3 дня после получения соответствующего приказа).

Одновременно принято решение о создании передовых координационных центров (ПКЦ) Североатлантического союза в Болгарии, Латвии, Литве, Польше, Румынии и Эстонии. Как отмечается в итоговом документе последней встречи министров обороны, решено «немедленно создать для начала» на территории названных стран «части и подразделения НАТО по интеграции сил (NFIU), обеспечивающие заметное и постоянное присутствие НАТО в этих странах. Они будут способствовать быстрому развертыванию сил Североатлантического союза в этом регионе, оказывать поддержку в планировании коллективной обороны и помогать в координации многонациональных учебных мероприятий и учений». В развитие данной инициативы не исключается возможность создания подобных структур в Венгрии и других странах-членах. Функциональная готовность ПКЦ должна быть обеспечена к началу 2016 г., для чего в текущем году из коалиционного бюджета выделяется 25 млн. евро.

Также находит подтверждение позиция руководства альянса, в соответствии с которой в качестве одного из ключевых направлений обеспечения коллективной обороны рассматривается создание системы противоракетной обороны НАТО и ее сопряжение с объединенной системой натовской ПВО. При этом в состав интегрированной ПВО/ПРО войдут территориальная ПРО НАТО, объединенная система ПВО альянса, а также единая система боевого управления, связи и информационного обеспечения. Кроме того, интегрированная система ПВО/ПРО будет сопряжена с европейским сегментом глобальной противоракетной обороны США. В развитие достигнутых результатов принято решение продолжить осуществление мероприятий в рамках второго и последующего этапа создания системы ЕвроПРО.

Так, до конца 2015 г. предполагается завершить наращивание группировки ПРО США за счет развертывания комплексов противоракет (ПР) «Стандарт-3» мод. 1Б наземного базирования в Румынии и морского базирования в акваториях Средиземного и Северного морей, а также мобильных противоракетных комплексов ТХААД. В ходе третьего этапа (до 2018 г.) предусматривается развернуть комплексы ПР «Стандарт-3» мод. 2А в морском и наземном (в Польше и Румынии) вариантах, обладающие ограниченной способностью перехвата межконтинентальных баллистических ракет, а также космические и авиационные средства высокоточного сопровождения баллистических целей.

В рамках четвертого этапа планировалось до конца 2020 г. провести модернизацию всех наземных и корабельных комплексов и их оснащение перспективными противоракетами «Стандарт-3» мод. 2Б, способными осуществлять перехват межконтинентальных баллистических ракет (МБР) и баллистических ракет на подводных лодках (БРПЛ). Однако начало развертывания этих противоракет отложено на неопределенный срок. Причиной такого решения стали финансовые и технические трудности, возникшие при создании этой модификации.

Кроме того, на фоне возрастающих противоречий с Россией в связи с кризисом на Украине в Североатлантическом союзе впервые после окончания «холодной войны» принято решение о пересмотре своей ядерной стратегии.

Как подчеркивает генсек НАТО, данные меры носят исключительно оборонительный характер и обусловлены необходимостью реагировать на возникшие угрозы со стороны «Исламского государства» с юга и России – с востока. Стоит еще раз подчеркнуть, что Украина становится одним из ключевых элементов стратегии сдерживания Российской Федерации и развертывания сил и средств передового базирования вблизи российских границ. Однако формирование этой стратегии началось задолго до украинского кризиса, по всей видимости, с момента переизбрания Владимира Путина на пост Президента РФ (2012 г.).