Руководители США последних десятилетий неоднократно провозглашали глобальное доминирование императивом своего внешнеполитического курса. Цель сохранения мирового лидерства, которое рассматривается как благо для остальных стран, прямо закреплена в концептуальных государственных документах, в частности в Стратегии национальной безопасности США февраля 2015 года. В преамбуле к ней сказано, что «вопрос не состоит в том, должна ли Америка лидировать, но в том – как мы лидируем».

Стремление к международной гегемонии во многом проистекает из ментального уклада американского истеблишмента, точнее из свойственных большой его части представлений о собственном мессианстве и «американском превосходстве», как писал об этом один из одиозных внешнеполитических идеологов США конца ХХ века Збигнев Бжезинский. «Я верю в американскую исключительность всеми фибрами моей души», – признался в своей речи об основах внешней политики США перед выпускниками Военной академии в Вест-Поинте в мае 2014 года президент Б.Обама, добавив, что считает Соединенные Штаты «единственной незаменимой нацией».

Убежденность в своей уникальной цивилизационной роли привела к тому, что во внешнеполитической практике Вашингтона вторжение во внутренние дела других государств де факто было признано допустимым, а во многих случаях и необходимым условием на пути к глобальному лидерству. Уже вскоре после окончания Второй мировой войны в рамках противоборства с советским влиянием Соединенные Штаты стали широко практиковать вмешательство в государственное строительство и общественно-политическую жизнь зарубежных стран: Китая, Италии, Греции, Кореи, а в 1953 году – нефтеносного Ирана, где Центральным разведывательным управлением в сотрудничестве с Великобританией был осуществлен, по мнению известного американского исследователя ЦРУ Тима Вейнера, первый в истории этой американской спецслужбы успешный государственный переворот. Хотя, если быть точным, Белый дом пробовал силы на этом поприще и ранее, например, высадив несколько тысяч солдат на Севере и Дальнем Востоке России во время Гражданской войны, охватившей нашу страну после революции 1917 года.

Всего, по подсчетам вашингтонского историка Уильяма Блума, в годы «холодной войны» Штаты совершили свыше пятидесяти крупных открытых и тайных интервенций, где их роль более или менее известна. Сюда вошли операции по смене правительств, подавлению народно-патриотических движений, боровшихся против союзных Белому дому диктаторских режимов, и просто бомбовые удары по неугодным странам. Список, надо полагать, неполный и постоянно пополняется по мере того, как рассекречиваются правительственные архивы США.

После распада социалистического лагеря, вопреки возникшим в западной политологии иллюзиям о «конце истории» и всеобщем торжестве либеральной демократии, Соединенные Штаты не отказались от насилия как метода утверждения своих интересов на международной арене. Уже в новое время они внесли решающий вклад в расчленение Югославии, а затем Сербии, оккупировали Афганистан (2001 г.) и Ирак (2003 г.), разрушили государственность в Ливии (2011 г.), провели серию других, менее явных вмешательств по всему земному шару. С подачи США по постсоветскому пространству прокатилась волна т.н. «цветных революций»: «революция роз» в Грузии (2003 г.), «оранжевая революция» (2004 г.) и «Евромайдан» (2014 г.) на Украине, а также первый увенчанный успехом переворот в ЦА – т.н. «тюльпановая революция» в Киргизии в 2005 году.

При этом, имея в основе идеологические мотивы, действия американского правительства преследуют все же и вполне прагматичные цели. Они позволяют насытить ключевые регионы мира марионеточными режимами, закрепляя в них влияние Вашингтона; окружить очагами напряженности границы внешнеполитических соперников США, тормозящими их нормальное развитие; расширить поле деятельности американских бизнес-империй, нарушить в свою пользу стратегический ядерный паритет и т.д.

Более того, располагаясь обособленно от Евразии, американские стратеги во многих случаях или не просчитывают, или сознательно игнорируют катастрофические последствия своих интервенций для удаленных стран, которые выражаются в распространении террористической агрессии, росте объемов наркопроизводства, наплыве беженцев, обострении этнических конфликтов и других болезненных процессах. Такой подход к международным делам послужил возникновению в политологической науке теории «управляемого хаоса». Хаос на наших глазах выходит за пределы Ближнего Востока и надвигается на благополучную Европу.

Под принудительную экспансию выстроен сам внешнеполитический аппарат США, отработаны алгоритмы насаждения своей воли. К примеру, как неоднократно отмечали специалисты, знакомые с опытом работы спецслужб, нельзя считать классической разведкой ЦРУ. Сбор и анализ иностранной секретной информации стоят в конце списка задач управления, а на первом месте, по свидетельству директора Российского института стратегических исследований, а в прошлом генерал-лейтенанта СВР Леонида Решетникова, – «устранение, в том числе и физическое, политических деятелей и организация переворотов».

Собственно «организованная политическая война», как выразился автор американской «политики сдерживания» и посол в СССР Джордж Кеннан, сформулирована в качестве приоритета агентства уже при его создании и закреплена в тогда закрытых директивах Совета нацбезопасности США. Согласно одной из них, предварившей закон о ЦРУ и датируемой 18 июня 1948 г. за номером 10/2, СНБ постановил, что «открытые иностранные действия американского правительства должны сопровождаться секретными операциями, запланированными и выполненными так, что участие в них американского правительства не является очевидным для непосвященных лиц, и в случае раскрытия американское правительство сможет отказаться от любой ответственности за них». К числу «тайных операций» отнесены пропаганда, экономическая война, саботаж, антисаботаж, диверсии и эвакуации, подрывная деятельность, помощь подпольным движениям и др.

Попав в орбиту внешнеполитических интересов США, страны мира, так или иначе, вынуждены испытывать на себе эту неприятную специфику американской внешнеполитической доктрины, часто прикрываемую ширмой риторики о правах человека и демократии. Помнить о ней необходимо и в России, чтобы адекватно оценивать, с кем приходится иметь дело.