УДК: 322+94(47)
В. В. Гурский
МБОУ СОШ № 2 Еманжелинского района
г. Еманжелинск;
А. В. Новикова
ФГБОУ ВПО Уральский филиал Российского государственного университета правосудия

В статье рассматриваются актуальные в наше время понятия толерантность и ксенофобия в контексте возможного их понимания в рамках концепции политической нации. Сделан вывод о том, что эффективное противодействие ксенофобии и правильное понимание толерантности возможны только через призму коллективного аксиологического комплекса, присущего политической нации.

В процессе противостояния современного общества ксенофобии возникла своеобразная проблема, заключающаяся в том, что некоторые политические структуры превратно истолковали понятие толерантности и превратили его в основу для становления новой достаточно жесткой идеологии.

Технология этого процесса состоит в избирательном характере требования толерантности. К сожалению, в странах с, казалось бы, наиболее развитыми демократическими традициями мы наблюдаем парадоксальную картину: наименее защищенными оказываются представители наиболее крупных и древних национальностей и религиозных традиций. На данную проблему обратил внимание известный современный богослов Андрей Кураев: «Мне сказали, что в Америке сегодня и нет никакого плюрализма. Ведь плюрализм предполагает уважение к убеждениям другого человека. А в американских масс-медиа высказывание убежденности – какой бы то ни было и по какому бы то ни было вопросу – считается вообще дурным тоном. Тот “плюрализм”, который складывается сегодня в Америке, один студент-христианин из Стэнфордского университета описал следующим образом: «Если я попытаюсь “навязать свое мнение”, я выйду за дозволенные рамки. К христианам проявляют терпимость, но они взамен должны соблюдать молчаливое соглашение» [14, с.86]. Если христианин попытается осудить гомосексуализм или аборты, его быстро поставят на место и осудят за некорректность. Те, кто придерживается сегодня “узких” христианских взглядов, имеют все меньше шансов сделать карьеру» [9].

Другой пример. На Западе пользуется широкой популярностью и считается авторитетным источником книга Р. Докинза «Бог как иллюзия», наполненная сентенциями вполне в духе антирелигиозной компании в СССР в 1920–30-е годы: «Его речь служит образчиком характерно невнятного, малоразборчивого богословия, не продвинувшегося, в отличие от науки и большинства других областей человеческой эрудиции, за последние 18 столетий ни на шаг» [6, с.35].

Проблема асимметрии общественного отношения к «традиционным» и «свободным» (оба термина весьма условны) взглядам уже беспокоит людей, исповедующих вторые. Так, один из столпов диссидентского движения Владимир Буковский в 2009 году выступил с заявлением, в котором, в частности, говорилось: «Свои требования стали предъявлять и другие меньшинства. Появились законы о «hatespeech» – «языке ненависти», нечто вроде 70 статьи советского Уголовного кодекса, по которой меня судили. «Языком ненависти» объявили любое упоминание о расовых различиях или сексуальных наклонностях. Вы не имеете права признавать очевидные факты – это преступление»[3].

Таким образом, толерантность превращается в свою противоположность, становится идеологемой XXI века. В свете этого еще одним актуальным вопросом является вопрос о последней границе толерантности. Действительно, сейчас обществом допускается все больше и больше из того, что считалось совершенно недопустимым в предшествующие исторические эпохи: атеизм, гражданский брак и т. д. и т. п. В современном обществе еще существуют моральные запреты: на педофилию, полигамию, открытый сатанизм. Кто может дать гарантию, что завтра права данных, так сказать, категорий граждан не будут включены в комплекс прав человека, а их противники не попадут в ранг «фашистов»?

Итак, мы увидели, как объективные признаки интолерантности и экстремизма подменяются идеологическими схемами. Велик риск того, что «борьба с экстремизмом сама может становиться формой экстремизма» [12, с.79]. Решение видится на следующем пути. Так как основанием любых социальных конфликтов и радикальных изменений являются ценности и их защита, то и основанием их локализации и сглаживания также должны быть ценности и их защита. К таким основам можно отнести: 1) национальную религиозную и историко-политическую традицию; 2) государственность, законность, порядок, обороноспособность; 3) права человека в том виде, в каком они зафиксированы в известных международных документах; 4) толерантность между этническими и религиозными группами, исторически соседствующими на территории государства, 5) семью, материнство и детство; 6) сложившуюся экономическую структуру, материальное благополучие; 7) сохранность интеллектуального и творческого потенциала; 8) стабильность элитного слоя и институционально одобряемых каналов социальной мобильности.

При этом необходимо учитывать, что описанный ценностный комплекс также не един. В нем отчетливо видны два уровня: 1) ценности, объективно проистекающие из природы человека и национальной социокультурной традиции, и 2) ценности, навязанные обществу элитой. Такое разделение наметил М. Вебер, в одной из работ которого содержится рассуждение о том, что «государство», с «интересами» которого мы склонны связывать многие отдельные интересы, часто служит просто маскировкой очень сложного переплетения ценностных идей [5, с.411].

И здесь нам необходимо обратиться к работе И. А. Ильина «О сопротивлении злу силою». Прежде всего, вслед за великим представителем русской религиозной философии, не согласимся с постановкой вопроса о насилии и ненасилии: он вообще предлагает отказаться от использования слова «насилие» как несущего негативную эмоциональную нагрузку [7]. Философ предпочитал говорить о «понуждении» или «принуждении». Принуждение экстремистов к прекращению экстремистской деятельности, в т. ч., в случае необходимости и путем физического уничтожения, необходимо. Это так, потому что объектом их посягательства становятся не только отвлеченные теории, но и конкретные люди. Отказ от силового ответа экстремизму означал бы немотивированное насилие по отношению к этим людям. Именно поэтому социальную программу ненасилия в этом мире, сопричастном и добру и злу, необходимо воспринимать как утопию [11, с.97]. Ответ на поставленный вопрос именно таков: экстремизм как явление заслуживает жесткого ответа, но при полном осознании ответственности за верность своим идеалам и разумным границам применения насилия, потому что «владеть силою и мечом может лишь тот, кто владеет собой» [7].

Но обоснованное насилие всегда применяется государством, а государство тесно связано с нацией. Поэтому, чтобы понять подлинное соотношение понятий ксенофобия, толерантность и традиционные ценности, нам необходимо рассмотреть и понятие нации. К нему существует два основных подхода – примордиалистский и конструктивистский. В рамках первого подхода нация понимается как переход этноса на качественно новую ступень развития. Таким образом, понятие нации жестко увязывается с этничностью. «С ее позиций этносы представляют собой реально, объективно существующие человеческие сообщества, которые обладают особой внутренней субстанцией – этничностью, отличающей их от сообществ другого типа. Примордиалисты отстаивают тесную преемственную связь между этносами доиндустриального общества и современными нациями, естественно, признавая определенные отличия между ними» [4]. Исторически именно такое понимание нации легло в основу различных националистических учений. И поэтому сведение нации к этничности представляется после событий ХХ века не оправданным с точки зрения социальной ответственности гуманитарной науки.

В рамках второго подхода нация воспринимается как результат некоего общественного договора: «никакой объективно существующей этничности нет, этничность – это не общая «кровь» или генетика и не национальный характер, это – способ идентификации индивидов, который существует лишь в сознаниях индивидов и легко может быть изменен. Этничность – результат договоренности, она – субъективна» [4]. В этом контексте показательна концепция Б. Андерсона, который относит нацию к числу так называемых «воображаемых сообществ»: «Воображаемое сообщество отличается от реального сообщества, потому что оно не может быть основанным на повседневном общении лицом к лицу его участников. Вместо этого его участники удерживают в своем сознании ментальный образ своего сходства» [2, с.30]. Таким образом, нация сводится к самоидентификации. По нашему глубокому убеждению, такой подход, так же как и предыдущий, является социально безответственным, т. к. бесконечная игра в самоидентификации превращает общество в царство победившего постмодернизма, что в мягкой форме проявляется в появлении среди населения РФ эльфов и джедаев, а в жесткой – приводит к конструированию уже очевидно искусственных наций как, например, косовары.

Итак, налицо излишнее биологизаторство в одном подходе и излишняя спекулятивность в другом. Попытка примирения их крайностей осуществлена в рамках концепции «политической нации» – т. е. общности, реальным основанием которой является общее гражданство. Суть данного подхода состоит в следующем: «Нация – это общность законов и правовых институтов. Ее члены объединяются общим кодексом и имеют одинаковые права и обязанности. В принципе нет исключений, связанных с «расой, цветом кожи или верой», возрастом, полом или религией. Законы исходят из одного источника – территориального государства как выражения нации, и их единство и стандартизация отражают суверенитет нации-государства» [15, с.129].

По всей видимости, не существует ни теоретической, ни практической возможности отойти от этого подхода. Его первые признаки можно усмотреть в эпохи, достаточно отдаленные от периода формирования современных европейских и американских наций. Так, блестящим примером политической нации была Римская Империя и ее преемница – Византия. «Постепенно происходит процесс сближения между cives, latini и peregrini. Последним шагом и оказалась Конституция Каракаллы 212 г. Распространение права гражданства на всех провинциалов повлекло за собой распространение римского права на всю территорию империи, т. е. и на те обширные области, в которых действовало до сих пор местное право» [8, с.20-22]. Основанием политического единства римлян и византийцев была личность императора, понимаемого не как абсолютный властелин, а как верховный хранитель римских традиций и римских институтов. Гонения на христиан явились следствием не борьбы за поддержание политической нации, а наоборот, отсутствием в ту эпоху достаточного понимания этого явления. Этнический состав населения Византийской Империи был необычайно пестрым, но, тем не менее, на протяжении тысячелетия она функционировала как эффективная политическая и культурная система, в основе которой лежал четко выраженный аксиологический комплекс. Традиции Восточной Римской империи были восприняты Московским царством и Российской империей: интеграция русских и народов Поволжья в единую политическую нацию при сохранении религиозного, языкового и этнографического своеобразия остается одним из самых успешных примеров такого рода в мировой истории. Российская политическая нация оказалась жизнеспособной и эффективной.

Начиная с Великой Отечественной войны до середины 1980-х гг. и проект советской политической нации развивался относительно успешно. Но это не означает, что политическую нацию можно создать директивно, чисто юридическим путем – именно об этом свидетельствует трагический опыт СССР, Югославии и Украины. Легкость разрушения советского проекта свидетельствует об искусственности оснований. Смысл советского проекта в попытке сочетать несочетаемое – конструктивистский подход к общегосударственной политической нации и жесткий примордиализм в строительстве отдельных субъектов федерации. По мнению исследователя, «советский (и мировой) опыт «огосударствления этносов» показал свою бесперспективность в практике современных полиэтничных государств, став одной из причин развала СССР. Тем не менее, примордиалистская парадигма остается теоретическим оружием этнонационализма» [10, с.95]. Другим вариантом провала создания политической нации является опыт современных стран Европейского союза, которые не смогли ни остановить поток мигрантов, ни предложить им эффективный интеграционный проект.

Таким образом, вопрос о создании политической нации – это вопрос по преимуществу аксиологический. Политическая нация начинается с возникновения единого аксиологического комплекса – без этого любые военные и юридические достижения будут нелегитимны в глазах общества и недолговечны. И здесь снова встает вопрос о толерантности. Как правило, никаких сложностей с толерантностью не возникает там, где исторически вошедшие в общую политическую нацию этносы развивались органично и естественно. Разница между проектами политической нации и всеобщей толерантности заключается именно в том, что первая формирует общий аксиологический комплекс, а вторая, понимаемая как самоцель, стремится механически соединить элементы самого разнообразного происхождения и самой несовместимой направленности. Критика толерантности осуществляется именно с позиций аксиологии: «Полноценный культурный диалог и адекватное восприятие иного невозможны без драматической напряженности между культурами, вероисповеданиями, идеологиями. Многие критики толерантности обращают внимание на то, что она является способом разрушить традиционный уклад и исторические религии» [13, с.424].

По большому счету, все вопросы к проекту «толерантность» можно свести к трем позициям: 1) существует ли последний предел толерантности (см. выше); 2) заслуживают ли толерантного отношения те группы, которые сами не проявляют толерантность к большинству и предъявляют претензии на обособленность, а то и на господство и 3) почему проекты по пропаганде западного понимания толерантности лоббируются организациями, известными своей антироссийской направленностью («Центры толерантности – региональные отделения благотворительного фонда «Институт толерантности». Последний, как утверждается в тексте обращения активистов к губернатору, является прямым наследником Фонда Сороса») [1].

Таким образом, подлинную социальную угрозу представляют те проявления интолерантности, которые прямо угрожают историческому культурно-цивилизационному строю общества. Именно они заслуживают жесткого ответа со стороны государства. И конструирование новых идеологем в этой области может привести не к достижению всеобщей толерантности, а, наоборот – к деконструкции исторической общественной структуры, ее смыслового кода и, как следствие, ввести общество в зону исторических бифуркаций, из которой оно вполне может выйти в виде экстремистской, тоталитарной структуры, основанной на произвольных мифах. Единственным способом недопущения этого является построение общества на твердой основе традиционного ценностного комплекса. Политическая нация немыслима без отстаивания своих ценностей, она просто обязана это делать во имя самосохранения и развития, а значит, она имеет право на нетолерантное отношение к тем проектам и явлениям, которые ей угрожают. Выстраивается следующая иерархия понятий и процессов: историческая линия развития и традиционные ценности политической нации формируют ее аксиологический комплекс, процессы и явления чужеродного происхождения оцениваются институтами политической нации на соответствие национальному аксиологическому комплексу и, исходя из этого, оценивается возможность толерантного отношения к ним.

 

Литература

  1. Амирджанян М. Прокуратура проверяет проект Улицкой на гей-пропаганду. Известия. 23 мая 2014.
  2. Андерсон Б. Воображаемые сообщества. М., 2001.
  3. Буковский В. Политкорректность хуже ленинизма. URL: http://regions.ru/news/2242306/.
  4. Вахитов Р. Народы и нации. URL: http://www.gumilev-center.ru/narody-i-nacii-tradicionalistskijj-podkhod/#_ftn1.
  5. Вебер М. «Объективность» социально-научного и социально-политического познания. Избранные произведения. М., 1990.
  6. Докинз Р. Бог как иллюзия. М., 2008.
  7. Ильин И. А. О сопротивлению злу силою. URL: http://ru.philosophy.kiev.ua/library/il/01.
  8. Ковылина Р. В. Конституция императора Каракаллы 212 г. н.э. // Молодой ученый. 2011. №  Т. 2. С. 20–22.
  9. Кураев А., протодиак. Христианство на пределе истории. URL: http:// tululu.ru./kuraev.
  10. Мартьянов В. Строительство политической нации и этнонационализм // Логос. 2006. № С. 94–109.
  11. Матвеев П. Е. Насилие как зло и грех // Насилие и ненасилие: философия, политика, этика Материалы международной интернет-конференции. – М.: Институт «Открытое общество» (Фонд Сороса), 2003. С. 95-105.
  12. Плотникова Е. В. Экстремизм или умеренность? Договор! // Экстремизм как философская проблема: коллективная монография / науч. ред. В. Ш. Сабиров. Новосибирск, 2011. С. 76-81.
  13. Толерантность // Большая актуальная политическая энциклопедия / А. В. Беляков и др. М., 2009.
  14. Jones P. The Gnostic Empire strikes back. Phillipsburg, 1992.
  15. Smith A. D. The Ethnic Origins of Nations. Oxford, New York: Basil Blackwelt, 1986.