В основе нового подхода польского руководства к восточной политике лежит тезис о необходимости ее «европеизации», т.е. отказа от амбиционных и имеющих геополитический характер проектов на востоке при одновременных шагах по радикальному усилению польского влияния на общеевропейскую внешнюю политику в рамках ЕС.

За последние двадцать лет Республика Польша (РП) прошла через сложный процесс интеграции в евроатлантические и европейские структуры, что сопровождалось существенной эволюцией внешнеполитического курса страны.

Так же как и другие страны, Польша вынуждена сегодня считаться с радикальными изменениями в сфере международной безопасности: ослаблением позиций США в качестве мирового лидера, сокращением американского присутствия в Европе и смещением фокуса геополитических интересов в АТР и Ближневосточный регион, а также движением мира в сторону многополярности. Неопределенным является будущее общеевропейского интеграционного процесса, в частности, перспективы развития отношений между франко-германским центром и периферийными странами в рамках ЕС после вступления в силу Лиссабонского договора.

На фоне этих сложных и динамичных мировых тенденций РП все в большей степени освобождается от комплексов, связанных со своим прошлым, и демонстрирует гибкость на внешнеполитической арене.

Восточная политика является краеугольным камнем всей внешней политики Польши. В польском политическом дискурсе понятие «Восток» (Wschód) традиционно используется в отношении ближайших восточных соседей страны: с одной стороны, территорий, входивших в состав Первой и Второй Речи Посполитой, а с другой – России. В последнее время это понятие трактуется расширительно, включая  государства бывшего СССР (иногда также и бывшего соцлагеря). Характерно четкое различие между этим «Востоком» и «Востоком», обозначаемым термином Orient, к которому относятся экзотические восточные страны.

Следует отметить, что концепция польской восточной политики опирается на фундаментальную идеологическую базу. В ее основе лежит так называемая доктрина Гедройца–Мерошевского, разработанная в кругах парижской эмиграции еще в 1970-х годах и безраздельно господствующая среди элит современной Польши.

В 1973 г. на страницах журнала Ежи Гедройца «Культура» появилась программная статья Юлиуша Мерошевского «Польская Ост-политик». В ней было названо возможным устранение взаимных противоречий и прекращение расприй между поляками, россиянами, литовцами, белорусами и украинцами при условии признания первыми послевоенной восточной границы Польши окончательной и прав трех последних на независимость в случае распада СССР. Предложенная парадигма восточной политики позволила разрешить конфликт между наследниками двух главных политических концепций польской эмиграции – национальной и федеративной, провозглашенных еще в конце Первой мировой войны известными политиками Романом Дмовским и Юзефом Пилсудским соответственно.

Хотя первоначально в эмигрантских кругах тезисы Гедройца–Мерошевского были восприняты как национальное предательство, уже в момент создания первого некоммунистического правительства в 1989 г. они стали общепринятыми и легли в основу консенсуса между ведущими политическими силами страны. 

По сути, в основе «нового взгляда» Гедройца и его единомышленников на задачи восточной политики Польши оставалась лишь риторически обновленная и адаптированная к современным условиям идея польского миссионерства и лидерства на Востоке. Отказ от планов по «возвращению Львова и Вильны» сочетался с постулированием как главной цели новой польской политики отрыва «государств между Польшей и Россией» от московского влияния с последующей их интеграцией в европейское сообщество, имеющее жесткую цивилизационную границу с «миром» России на востоке.

Именно исходя из этого, реализуя политику в отношении своих восточных соседней, Польша с 1989 г. ставит следующие задачи:

– ослабление геополитической позиции России, недопущение ее превращения вновь в великую державу путем окончательного отрыва от нее Украины, Белоруссии, Молдавии, кавказских государств, ослабление влияния РФ в Центральной Азии, вступление Украины, Молдавии и Грузии в НАТО и ЕС;

– диверсификация поставок энергоносителей в Польшу и на Запад в обход России из района Каспия через страны Центральной Азии, Грузию и Украину;

– создание своей экономической зоны на востоке, расширение рынков сбыта польских товаров, расширение польского присутствия в этих странах через прямые инвестиции;

– обеспечение польской экономики дешевой рабочей силой из Украины и Белоруссии[1].

Принципиально важными этапами эволюции польской восточной политики стали вступление страны в НАТО (1999 г.) и ЕС (2004 г.). На ее активизацию повлияла также «оранжевая революция» на Украине, признанная польской политической элитой вторым по важности после распада СССР событием в новейшей истории Восточной Европы. Как писала «Газета выборча», «с этого момента польская восточная политика перестала быть романтической идеей и превратилась в реальную стратегию». Собственно, на примере Украины были отработаны технологии и этапы польской восточной политики: всемерная поддержка антироссийской политической оппозиции, обеспечение ее прихода к власти; поощрение евроатлантической ориентации внешней политики, активное участие в подготовке страны к вступлению в НАТО и ЕС.

Необходимо отметить, что еще только перспективы собственного вступления в НАТО стали отправной точкой для появления новых элементов польской восточной политики, связанных с обеспечением Польше «роли регионального лидера в рамках интеграционных структур Запада». Эта региональная роль, по определению бывшего заместителя министра иностранных дел РП А. Ананича, виделась именно как «натовская» («стабилизация ненатовского окружения», «демократизация региона»).

Также еще до момента официального присоединения к ЕС Польша пытается активно влиять на общую европейскую стратегию, предложив в 2002 г. свой вариант восточной политики Евросоюза, который получил название «восточное измерение». Это был обнародованный МИД РП «Неофициальный документ с польскими предложениями будущей политики расширенного ЕС в отношении новых восточных соседей». Однако тогда данный проект не получил поддержки Брюсселя.

В апреле–июне 2008 г. Польша вместе со Швецией выступила с новой инициативой, получившей название «Восточное партнерство» ЕС. 26 мая того же года на заседании Совета министров иностранных дел стран Евросоюза в Брюсселе был одобрен неофициальный документ, содержавший концепцию этой инициативы, а на саммите 20 июня 2008 г. проект получил официальное одобрение. В июне 2009 г. программа «Восточное партнерство» (ВП) выделена в самостоятельное направление Европейской политики соседства (European Neighbourhood Policy), развивающейся с 2004 г. C того времени эта программа становится одним из главных инструментов польской политики на востоке[2] (очередной саммит ВП состоялся 28–29 ноября 2013 г. в Вильнюсе).

Вместе с тем следует отметить, что в продвижении своих внешнеполитических целей на востоке Польша находит союзника прежде всего в лице США, а не ведущих европейских государств. Ярый атлантизм польских политических элит как правого, так и левого толка стал причиной недоверия к Польше со стороны этих стран, особенно после ее вступления в ЕС, где за ней закрепилась репутация «американского троянского коня». Наряду с Великобританией Польша стала одним из наиболее проамериканских государств Евросоюза, причем такая позиция пользовалась полной поддержкой большинства поляков.

Однако постепенно подобные настроения начали меняться. Причиной послужили обида и своего рода «усталость союзника», обусловленные тем, что, несмотря на весьма существенное участие Польши в операциях в Афганистане и Ираке, страна не получила в отношениях с США привилегированного политического, военного и экономического положения в сравнении с некоторыми другими, более важными для Вашингтона государствами[3]. Показательно в этом плане высказывание Збигнева Бжезинского, который в одной из бесед с польскими журналистами назвал Польшу «третьеразрядной» с точки зрения значения для Соединенных Штатов страной.

По словам польского эксперта М.Гадзиньского, постепенно польские элиты пришли к осознанию «банкротства проамериканской политики» Польши и необходимости корректировки ее внешнеполитического курса[4].

С программными положениями по этому поводу выступил министр иностранных дел РП Радослав Сикорский. Отметив важность для Польши европейской и евроатлантической опор, в качестве исходной точки рассуждений о польской внешней политике он избрал процесс европейской интеграции, который в годы «холодной войны» обеспечил как единство Запада, так и скачок государств европейского континента в постиндустриальную эру. Именно данные процессы являются решающими для обеспечения модернизации страны.

В польском экспертном сообществе все чаще стал формулироваться вопрос о необходимости учета при выстраивании внешнеполитической стратегии прежде всего экономических соображений. Так, если доля США в экспорте Польши составляет около 2,4 %, а в импорте – 2,5 %, то соответствующие показатели Германии составляют приблизительно 27 % по обеим позициям.

Важным этапам с точки зрения формулирования внешнеполитических приоритетов страны стали президентская кампания 2010 года (прошедшая после гибели в авиакатастрофе под Смоленском  Леха Качиньского вместе с цветом польской политической элиты) и дебаты в ходе последних выборов в парламент (октябрь 2011 г.). Так, по мнению руководства главной оппозиционной партии «Право и справедливость», необходимо максимально сохранять суверенитет Польши и возможность проводить «политику свободных рук на востоке». В силу этого они довольно скептически относятся к процессу дальнейшей европейской интеграции, уповая в основном на союз с США. В свою очередь, правящая либерально-консервативная «Гражданская платформа» не верит в эффективность самостоятельной внешней политики Польши, поэтому считает целесообразным максимально интегрироваться в общую политику ЕС, продвигая польские интересы «через Брюссель», в связи с чем они более дистанцированы и прагматичны в вопросах сотрудничества с США. Вместе с тем для обеих сил принципиально важным представляется участие Польши в системе евроатлантической безопасности и проведение ею активной восточной политики, направленной на максимальный отрыв от России бывших советских республик[5]

При анализе польских подходов к вопросам внешней политики следует также учитывать неизменно важную роль исторического фактора. Можно выделить несколько мифилогем, имеющих практически двухсотлетнюю историю и продолжающих оказывать на внешнюю политику страны значительное влияние:

– у Польши есть религиозная миссия, и заключается она в необходимости защиты ценностей католицизма (на протяжении веков это способствовало созданию, сохранению и консолидации польской нации);

– Польша должна играть роль «цивилизатора» восточных соседей;

 – страна обязательно должна реализовывать масштабные геополитические проекты (как правило, предполагавшие экспансию на Восток, до Днепра и Черного моря, и активное противостояние на Западе Пруссии/Германии), зачастую не подкрепленные должным уровнем политического, экономического и военного потенциалов;

– страна является вечной «жертвой» России.

Примером стремления к проведению «исторической политики», направленной на то, чтобы взять реванш за прошлое, может служить, в частности, Резолюция Парламентской Ассамблеи Совета Европы № 1481 «О необходимости международного осуждения преступлений тоталитарных коммунистических режимов», принятая при активном лоббировании представителей Польши и других стран бывшего советского блока. Воспроизведение исторических стереотипов характерно прежде всего для восточной политики Польши.

                                     *****

Идейные основы современной политики Польши на востоке

Огромное влияние на политику нынешнего польского правительства имела полемика, разгоревшаяся в масс-медиа Польши несколько лет назад (при этом следует отметить, что СМИ страны традиционно оказывают весьма нетривиальное воздействие на общественное мнение и умонастроения политического класса). По своим последствиям эту полемику вполне можно соотнести с дискуссией, спровоцированной в свое время упомянутой статьей Ю.Мерошевского на страницах парижской «Культуры».

Дебаты о современной восточной политике Польши вызвали статьи видного польского эксперта по постсоветской проблематике (в свое время являвшегося членом Программного совета правящей «Гражданской платформы») Бартоломея Сенкевича и министра иностранных дел РП Радослава Сикорского, опубликованные соответственно еженедельником «Тыгодник повшехны» 4 августа 2009 г. и «Газетой выборчей» 28 августа того же года. С комментариями выступили, в частности, внештатный советник тогдашнего президента Леха Качиньского Марек А. Чихоцкий и депутат Европейского парламента от партии «Право и справедливость» (ПиС) Павел Коваль.

Данную дискуссию трудно отнести к очередному столкновению главных партий на польской политической сцене – правящей «Гражданской платформы» и оппозиционной ведущей правой партии «Право и справедливость». Так, комментаторы «Газеты выборчей», которые,  как правило, крайне скептически настроены по отношению к «ПиС» и связанному с этой партией Л. Качиньскому, заняли позиции, противоположные Сенкевичу и Сикорскому.

Участники дискуссии разделились на «европеистов» (призывающих к усилению европейского вектора во внешней политике Польши в целом и «европеизации» ее восточной политики) и «традиционалистов». По мнению первых, поддержавших Сенкевича и Сикорского, вес Польши на международной арене не зависит от характера отношений между Варшавой и Киевом, Тбилиси и Минском. Напротив, условием укрепления позиций страны является вхождение в тесный круг лидирующих европейских государств и нормализация отношений с Россией. При этом любая консолидированная и компромиссная политика Евросоюза сильнее самой амбициозной национальной политики. Как полагают «европеисты», протаскивание расширения НАТО и ЕС без учета внутренней ситуации в странах-претендентах отрицательно влияет на готовность, в частности, украинских властей проводить непопулярные реформы. Кроме того, на их взгляд, безоговорочное содействие Польшей евроатлантической интеграции Украины сопровождается ростом украинского шовинизма, причем и с антипольским оттенком. Наконец, по утверждению «европеистов», Россию необходимо рассматривать как участника европейского интеграционного процесса (в том числе с институциональной точки зрения), не исключая интеграции в сфере безопасности[6].

По мнению же «традиционалистов», замораживание восточной политики Польши ведет к потере субъектности страны на международной арене, в связи с чем ей не следует ограничиваться ролью исполнителя «франко-германского проекта Европы». При этом европейцы будут считаться с Польшей только в случае ее регионального лидерства. «Традиционалистам» представляется целесообразным рассматривать программу «Восточное партнерство» лишь как «прелюдию» к полному геополитическому переустройству пространства за пределами восточной границы ЕС. Возможное же членство России в НАТО и ЕС, с их точки зрения, привело бы обе организации к полному параличу[7].

Правомерна постановка вопроса о взглядах на польскую восточную политику нынешнего президента РП Бронислава Коморовского, занявшего этот пост в результате досрочных президентских выборов после смоленской катастрофы.

Анализ некоторых появившихся в польской прессе статей, автором которых является президент Б. Коморовский, позволяет сделать вывод, что его взгляды находятся, скорее, в рамках традиционного подхода к политике на восточном направлении с опорой на следующие принципы: апелляция к традиции Гедройца–Меровшевского; идеализация истории II Речи Посполитой (без какого-либо критического анализа данного исторического наследия); мифологизация польско-украинских отношений; постулирование мессианской роли Польши на востоке[8].

Вместе с тем, по мнению экспертов, у Б.Коморовского нет амбиций серьезно влиять на внешнюю политику страны. Следует также учитывать, что в польской политической системе основная роль в формировании внешнеполитической стратегии отводится правительству. Полную свободу действий в этом отношении имеет в двух последних правительствах  министр иностранных дел Радослав Сикорский. Польская пресса, особенно правого толка, зачастую упрекает его за «отсутствие патетической позы», «чрезмерно прагматичный» подход к вопросам внешней политики, ослабление украинской политики и слишком явный настрой на диалог с Россией. Однако такие оценки правомерны лишь в сравнении с позициями Леха и Ярослава Качиньских, а также президента Коморовского. Р.Сикорский публично заявляет о себе как о яром поборнике традиции Гедройца–Мерошевского, указывая на то, что разногласия с «Правом и справедливостью» в этой области касаются только «методов действия и распределения акцентов».

В то же время внешнеполитический прагматизм Сикорского, созвучный настроениям премьера Д. Туска, приносит Польше свои дивиденды. Являясь одним из основных авторов политики «Восточного партнерства», глава польского внешнеполитического ведомства заметно оживил связи своей страны с Белоруссией и Молдавией, а также Закавказьем. Важнейшим элементом его политики стал новый стиль в подходах к Белоруссии, лишенный жесткой риторики прошлых лет.

Министерство иностранных дел РП в период 2007–2011 гг. (на досрочных выборах в парламент в октябре 2007 г. победу одержала либерально-консервативная «Гражданская платформа», а правившая до этого консервативная партия «Право и справедливость» и ее союзники от католически-фундаменталистских до ультраправых кругов потерпели поражение) внесло существенные коррективы в восточную политику Польши. В ходе парламентских выборов 9 октября 2011 г. правящая «Гражданская платформа» сохранила свои позиции, поэтому для нынешнего кабинета во главе с Д. Туском характерна преемственность курса по главным внешнеполитическим вопросам.

В целом в основе нового подхода польского руководства к восточной политике лежит тезис о необходимости ее «европеизации», т.е. отказа от амбиционных национальных и имеющих в основном геополитическую составляющую проектов на востоке при одновременных шагах по радикальному усилению польского влияния на общеевропейскую внешнюю политику.

Такой подход выработался исходя из ряда соображений. Во-первых, на определенном этапе возникли проблемы в отношениях Польши с ведущими европейскими государствами (прежде всего Германией и Францией) ввиду ее жесткого антироссийского настроя. Европейцы разуверились в способности Польши выполнять роль «моста между Востоком и Западом», перестав рассматривать эту страну в качестве «главного специалиста» по российским вопросам. За очевидным фактом, что Польшу стоит привлекать к российско-европейскому диалогу только тогда, когда с Россией надо поссориться, последовала относительная изоляция РП от всей линии отношений Евросоюза с РФ. Во-вторых, провалился так называемый «оранжевый проект» на Украине, а приход к власти Виктора Януковича создал новую политическую конъюнктуру. В-третьих, в Польше пришли к выводу о необходимости считаться с политикой «перезагрузки» в российско-американских отношениях.

Позиция Варшавы относительно своих восточных соседей выглядит сегодня достаточно реалистичной и взвешенной. Она предполагает: более гибкую политику на белорусском направлении с отказом от жесткого противостояния с официальным Минском; отход от агрессивной антироссийской политики на Украине; смещение вектора польской восточной политики с украинского на молдавское направление в качестве «территориальной компенсации» Варшаве за относительное восстановление российского влияния на Украине; «политику перезагрузки» в отношениях с Россией.

Таким образом, отличительной чертой внешнеполитического курса  Польши последних лет является «европеизация» ее восточной политики, направленная на повышение значимости страны в Евросоюзе с тем, чтобы в дальнейшем получить возможность активно использовать европейские структуры при реализации собственной восточной политики. При этом РП не отказывается от своих главных стратегических целей на востоке, а переходит к временному изменению тактики.

Большое значение в данном контексте придается программе ЕС «Восточное измерение»[9]. Представляется не вполне верной оценка некоторых российских экспертов, считающих, что упомянутая программа полностью провалилась. Одной из ее главных проблем является отсутствие четкой концепции и целей развития, которые разделялись бы большинством стран–членов Евросоюза. Так, не находит должного понимания стремление Польши наполнить программу большим политическим содержанием, реализовать в рамках ВП идею Вышеграда-бис (по выражению Р.Сикорского, ВП обязательно должна иметь «геополитические последствия»).

В то же время в лице Германии (что является решающим фактором) все большую поддержку находит идея создания из стран–участниц «Восточного партнерства» своего рода малой «европейской экономической интеграционной зоны».  В связи с этим следует обратить внимание на то, что главным инструментом реализации ВП становится новый тип договора о свободной торговле – Договор об углубленной и комплексной свободной торговле (DCFTA – Deep and comprehensive free trade agreement), предполагающий не только либерализацию в сфере торговли товарами и предоставления услуг, но и конвергенцию стран в области таможенных норм и технических стандартов, санитарных норм, защиты интеллектуальной собственности и т.д. Таким образом, основная идея состоит в том, что ЕС получает полный доступ на рынки этих стран, которые должны быть приведены в полное соответствие с нормами и требованиями Евросоюза.

Перспективы развития российско-польских отношений

С 2007 г., когда на досрочных парламентских выборах в Польше победила партия «Гражданская платформа» во главе с Д. Туском, отмечается заметная активизация российско-польского политического диалога. Новое правительство заявило о своей заинтересованности в нормализации отношений между двумя странами, а во время президентской кампании 2010 г. было даже сказано о необходимости «примирения» с российской стороной. Более того,  Такая линия сохраняется и при нынешнем кабинете ГП, сформированном в декабре 2011 г. (в состав правящей коалиции входит также Польская крестьянская партия).

Следует отметить, что после заявления польского правительства в ходе мероприятий по случаю 70-летия начала Второй мировой войны о том, что главным восточным партнером для Польши является Россия[10], оппозиция неустанно обвиняет внешнеполитическое ведомство РП в предательстве «главной национальной идеи на Востоке», согласно которой польская восточная политика должна быть по преимуществу «украинской».

Соответствующие пояснения на этот счет давала на одном из недавних слушаний в Комиссии по иностранным делам Сейма заместитель министра иностранных дел Катажина Пелчиньска-Наленч. Она подчеркнула, что польское правительство не проводит политики в отношении Украины (или Белоруссии) «из опасения или, наоборот, с надеждой на лучшие отношения с Россией». По ее мнению, Польша «не сдала своих позиций ни на одном из направлений», будь то визовые вопросы, поддержка НПО и гражданского общества или проблема подписания соглашения об ассоциации между Украиной и Европейским союзом[11].

Курс на «оттепель» в отношениях с Россией задан прежде всего «европеизацией» польской восточной политики, направленной на повышение значимости Польши в Евросоюзе с тем, чтобы в дальнейшем получить возможность активно использовать европейские структуры при реализации собственной восточной политики. Как уже отмечалось, жесткая антироссийская риторика польских национал-консерваторов оказалась в глубоком противоречии с генеральной линией ЕС на российском направлении. Кроме того, прагматизм ГП в отношении РФ продиктован рациональными экономическими соображениями. В рамках международной конференции «Россия – Европейский союз: возможности партнерства» (март 2013 г.) бывший премьер-министр и министр иностранных дел Польши Влодзимеж Чимошевич в интервью для Российского совета по международным делам заявил: «С одной стороны, мы понимали, что нам не удастся забыть нашу историю, но, с другой, нам хотелось отделить социальные, экономические и иные вопросы от проблем прошлого так, чтобы они не мешали нашим сегодняшним отношениям»[12].

В последние годы произошел «перезапуск» основных механизмов двустороннего взаимодействия. Вновь заработали: Комитет по вопросам стратегии российско-польского сотрудничества во главе с министрами иностранных дел двух стран; Российско-Польский форум общественности под председательством Исполнительного директора Фонда поддержки публичной дипломатии имени А.М. Горчакова Л.В. Драчевского и польского кинорежиссера К. Занусси; Группа по сложным вопросам, вытекающим из истории российско-польских отношений, сопредседателями которой являются ректор МГИМО(У) А.В. Торкунов и бывший Министр иностранных дел Польши А. Ротфельд (в 2012 г. заседания Группы прошли 31 мая–1 июня в Варшаве и 3 декабря – в Москве; в 2013 г. – 6–9 июня в Гданьске); Фонд «Российско-польский центр диалога и согласия», учрежденный в соответствии с Указом Президента РФ от 14 октября 2011 г. как некоммерческая организация «в целях расширения гуманитарного сотрудничества между Российской Федерацией и Республикой Польша в области культуры, науки и образования»[13].

Под эгидой председателей верхних палат парламентов России и Польши запущен новый механизм межрегионального сотрудничества – Форум регионов, последнее заседание которого состоялось в Нижнем Новгороде 3–4 июня 2013 г. С 2010 г. действует Российско-Польская комиссия по вопросам межрегионального сотрудничества.

Основным инструментом межгосударственного взаимодействия в торгово-экономической области является Российско-Польская межправительственная комиссия по экономическому сотрудничеству (МПК), созданная в соответствии с межправительственным соглашением об экономическом сотрудничестве от 2 ноября 2004 г. (пятое заседание Комиссии состоялось в ноябре 2012 г. в Москве, шестое – в сентябре 2013 г. в Гданьске). 

Однако, по мнению клерикал- и национал-консерваторов в лице сторонников бывшего президента Леха Качиньского и его партии «Право и справедливость», стоящей в жесткой оппозиции к правительству Д. Туска, политику «перезагрузки» в отношениях с Москвой необходимо пересматривать.

Близкие к «ПиС» аналитические центры предлагают следующие рекомендации:

– Польша, являющаяся самой крупной региональной державой, должна инициировать процесс сплочения остальных стран Центрально-Восточной Европы (ЦВЕ) вокруг темы «российской угрозы»;

– Варшаве следует пойти на сближение с Будапештом и Бухарестом с учетом исторических связей двух католических народов – венгров и поляков, а также решительного настроя Румынии, желающей вывести Молдавию из зоны российского влияния. При этом необходимо оказывать финансовую и дипломатическую поддержку великорумынским проектам в Молдавии;

– ключевым звеном в польской восточной политике является Украина, которую необходимо как можно прочнее привязать к Польше и странам ЦВЕ в целом; главные союзники Варшавы на данном направлении – Будапешт и Вильнюс;

– Польше следует быть активней на кавказском направлении, включившись в проект создания Великой Черкесии (от Сочи до Азовского моря), а также оказывая всемерную поддержку Грузии;

– необходимо добиться создания польско-литовско-эстонско-латвийского энергетического моста, вынудив Вильнюс отказаться от сотрудничества в области энергетики с Калининградской областью РФ[14].        

Как считает политолог Ян Энгельгард, на таком информационном и идеологическом фоне (созданном ПиС и связанными с этой партией аналитическими центрами), несмотря на попытки прорыва в польско-российских отношениях после 2007 г., «высокий уровень политической русофобии в Польше остается практически без изменений». По его словам, «если кто-либо захотел бы сформировать для себя мнение о польско-российских отношениях на основе прессы, теле- и радиопередач, а также выступлений политиков, то он решил бы, что у нас сейчас разгар холодной войны»[15].

Эту точку зрения подтверждают данные опросов общественного мнения. В ноябре–декабре 2012 г. ВЦИОМ и аналогичная польская структура (Centrum Badania Opinii Spoĺecznej) по поручению Фонда «Российско-польский центр диалога и согласия» провели социологическое исследование, результаты которого опубликованы в 2013 г. в виде специального доклада (PolskaRosja. Diagnoza Spoĺeczna 2013. Raport z badań opinii publicznej w Polsce i Rosji. Warszawa 2013).

В соответствии с докладом, Россию поляки воспринимают крайне негативно – как недружественное по отношению к Польше государство, не внушающее доверия, управляемое авторитарно, плохо организованное и полное контрастов. РФ ассоциируется у них либо с определенными историческими процессами (Катынь, Вторая мировая война, советский период), либо с конкретными политическими категориями (авторитаризм, отсутствие политических свобод, коррупция, олигархия). Исследователи отмечают ограниченность знаний поляков о России, в том числе в силу того, что они весьма редко бывают в соседней стране. В то же время в докладе указывается на позитивное отношение польских граждан к российскому народу[16].

Что касается темы смоленской катастрофы (как уже отмечалось, 10 апреля 2010 г. под Смоленском разбился самолет тогдашнего Президента Польши Л. Качиньского), то, по мнению опрашиваемых поляков, российские власти неохотно идут на выяснение всех ее причин и обстоятельств. Вместе с тем, как отмечают авторы доклада, респонденты старались избегать данной тематики, поэтому, на их взгляд, может сложиться впечатление, что это в определенной степени табуированная и крайне тяжелая тема, затрагиваемая с неохотой в том числе из опасений по поводу чрезмерной поляризации дискуссии.  

Следует подчеркнуть, что смоленская катастрофа сегодня является для Польши наиболее проблемной темой в отношениях с РФ (в то время как некоторые другие болезненные исторические темы, например, Катынь, отходят в тень). В частности, польская сторона настойчиво добивается незамедлительного возвращения обломков президентского лайнера, а Россия исходит из того, что прежде должны быть завершены все следственные действия, проводимые прокуратурами обеих стран. Данная тема в очередной раз поднималась в ходе визита в Москву 17 декабря 2012 г. министра иностранных дел РП Р. Сикорского. По его словам, «пока их (обломков – ред.) нет в Польше.., это будет ложиться тенью на наши отношения». Затем последовало обращение польской стороны во внешнеполитические структуры ЕС с просьбой оказать содействие в переговорах с РФ для положительного решения данного вопроса.

Очевидно, что как только обломки президентского ТУ-154 окажутся в Польше, они моментально станут элементом внутриполитической игры и разыгрывания польской оппозицией антироссийской карты на фоне непрекращающихся скандальных публикаций на тему смоленской катастрофы. Так, большой резонанс имели публикация газеты «Rzeczpospolita» «Тротил на обломках Туполева» и последующие заявления Я. Качиньского и представителей ПиС, продолжающих возлагать вину за эту трагедию на российскую сторону[17]. К тому же прессу и Интернет будоражат и иные конспирологические версии произошедшего.

Следует подчеркнуть, что еще в январе 2011 г. Межгосударственный авиационный комитет обнародовал окончательный отчет о результатах технического расследования, где непосредственной причиной авиакатастрофы указывается решение экипажа не уходить на запасной аэродром, а системными причинами – недостатки в обеспечении полета и подготовке экипажа. Спустя полгода польская сторона взяла на себя всю ответственность за эту трагедию. Однако Польша, видимо, настроена на дальнейший спор с Россией за признание последней своей частичной вины. Показательны с данной точки зрения результаты соцопросов, согласно которым 68 % поляков считают, что причины авиакатастрофы до сих пор не выявлены, причем таковых большинство не только среди сторонников ПиС (90 %), но и среди электората ГП (52 %)[18].

Национал-консерваторы используют «смоленский вопрос» для актуализации темы польского мессианства, стремясь придать ему «глубокий символический заряд». Так, по мнению одного из польских молодых консервативных аналитиков, «для понимания того, что произошло в Смоленске, самым важным является анализ в сакральном времени, в котором все происходило… Эта трагедия осветила нам миссию, которую для Польши приготовило Провидение… Поляки постоянно приносят огромную кровную жертву… Польская жертва по-прежнему осуществляется… Смыслом истории Польши является участие в единой жертве Христа»[19].

В свете такой постановки вопроса («в смоленской катастрофе погиб президент Польши Лех Качиньский, а вместе с ним умерла благородная идея создания союза государств, способных противостоять российско-немецкой гегемонии в Европе») правая пресса усмотрела в историческом визите в Польшу Патриарха Московского и всея Руси Кирилла (16–19 августа 2012 г.) попытки России возродить свои имперские позиции, назвав польского архиепископа Михалика «предателем». Всеми остальными политическими силами страны этот визит был расценен как беспрецедентное историческое событие, «которое знаменует начало национального примирения между поляками и русскими». В ходе визита Патриарха было подписано совместное послание Русской православной и Римско-католической церквей народам России и Польши, где, в частности, говорится: «мы призываем наши народы просить прощения за обиды, несправедливости и любой вред, нанесенный друг другу. Каждый поляк в каждом русском и каждый россиянин в каждом поляке должен видеть друга и брата. Прощение не означает забвения, но отказ от мести и ненависти, а также участие в создании гармонии и братства».

По мнению наблюдателей, с визита  Патриарха Кирилла начинается новый этап польско-российской «оттепели». Эта позитивная динамика была закреплена в ходе рабочего визита  в Польшу 26–27 января 2013 г. Председателя Государственной Думы РФ С.Е. Нарышкина.  

Следует отметить, что наряду с оживлением польско-российского политического диалога имеются определенные наработки и в торгово-экономической сфере. По итогам 2012 г. объем польского экспорта в Россию составил 19,88 млрд дол., а импорта – 7,44 млрд дол. (т.е. 97,6 % в сравнении с 2011 г.). Доля Польши в товарообороте России сохраняется на уровне 3,3 %. Для сравнения, по имеющимся оценкам, на германский рынок Польша экспортирует в среднем в 6–7 раз больше товаров, чем на российский. 

Также сохраняются перекос и диспропорция в структуре российско-польской торговли. Так, экспорт России в Польшу имеет резко выраженную топливно-сырьевую направленность (около 90 %). В структуре же польского экспорта в РФ на продукцию машиностроения приходится 35,7 %, химической промышленности – 22,5 %, на продовольственные товары и сельскохозяйственное сырье – 15,5 %, на древесину и целлюлозно-бумажные изделия – 9,4 %, текстиль и обувь – 3,4 %.

Кроме того, польская сторона, видимо, склонна политизировать некоторые аспекты торгово-экономических отношений. Как отметил в интервью агентству Рейтер Игорь Шалупек, бывший глава крупнейшей нефтеперерабатывающей польской компании PKN Orlen, «в случае с Россией очень трудно отделить бизнес от политики. Если мы добавим эмоциональную нагрузку, сложившуюся в результате сложной истории польско-российских отношений, то получим взрывоопасную смесь, в которой даже простейшие вещи вырастают до размера национального вопроса». В связи с ростом объема российских инвестиций в страны Европы, включая ЦВЕ, в Польше говорят о политической составляющей «экономической экспансии» РФ, что зачастую носит крайне болезненный характер («вчера танки, сегодня олигархи»).

К настоящему моменту сложилось устойчивое мнение о проводимой польским правительством негласной политике блокирования инвестиций из России, особенно в энергетический сектор, рассматриваемый как «стратегический»[20]. В последнее время в центре внимания оказалось несколько раздутых польской прессой скандалов, в частности, вокруг планов покупки российским холдингом «Акрон» предприятия Azoty Tarnów, а также анализа технических и правовых аспектов проекта строительства линии электропередач из Калининградской области (КО) РФ в Польшу с возможным подключением польской стороны к проекту Балтийской АЭС в КО. Такую же нервную реакцию вызвал дебют на Варшавской фондовой бирже 18 декабря 2012 г. InterRaoLietuva, являющейся дочерней компанией Интер РАО ЕЭС.

Показательно в этом контексте мнение, высказанное вице-директором варшавского Центра восточных исследований Адамом Эберхардтом на конференции по проблемам польско-российских отношений, организованной Фондом «Российско-польский центр диалога и согласия» в Варшаве в марте 2013 г. В частности, он отметил: «с российской стороны ситуация выглядит так, как будто Польша поставила барьер перед российскими инвестициями. В известной степени это правда. В целом прямые накопленные инвестиции РФ в Польше составляют 40 млн дол.; большинство из них связано еще со строительством ямальского газопровода в 1990-х гг. При этом польские инвестиции в России десятикратно превышают российские в Польше. Проблема состоит в том, что российские инвестиции в Польше касаются тех сфер, где Россия особенно сильна, т.е. тех польских фирм, которые работают в стратегических секторах экономики. В случае их перехода под российское управление существует риск монополизации ими рынка»[21].

В целом следует признать, что к сближению с Москвой польскую сторону подталкивают рассмотренные выше мировые и европейские реалии. Однако Варшава, решившись сегодня на проведение конструктивной внешнеполитической линии, постоянно ищет альтернативы. Речь идет лишь о смене методов и приемов достижения главных стратегических целей в рамках восточной политики в соответствии с концепцией Гедройца–Мерошевского. Необходимо также признать наличие общего согласия на этот счет между либерально-консервативной «Гражданской платформой» и ведущей правой партией «Право и справедливость». Показательна с данной точки зрения дискуссия на польском телевидении в конце сентября 2011 г. в рамках предвыборной кампании, в ходе которой представитель ГП Анджей Халицкий прямо заявил о том, что Польша является «тем партнером, который позволяет цивилизовать Россию».

Политическая и историческая инерция в подходах Польши к политике на востоке имеет двухсотлетнюю историю, поэтому не стоит рассчитывать на полноценное российско-польское «примирение». Так, в течение 2005–2009 гг. представители Польши неоднократно на неофициальном уровне заверяли российскую сторону в том, что признание ответственности СССР за Катынь не будет иметь практических следствий для России, оставаясь сугубо моральным актом. Однако в октябре 2010 г., после получения Польшей окончательных и однозначных заверений Москвы о принятии польской повестки по «сложным вопросам» совместной истории, первостепенном значении истории для двусторонних отношений и признании преступления сталинского режима в Катыни, правительство Польши поддержало иск своих граждан против России по катынскому делу[22].

Политическая и историческая инерция в подходах польского руководства к политике на востоке имеет двухсотлетнюю историю, поэтому не стоит рассчитывать на полноценное «примирение» двух государств. Поляки по-прежнему считают, что Россия все еще недостаточно «покаялась» в причиненных их стране за всю историю ее существования «злодеяниях». Причем они добиваются «покаяния» не на общественном, а на официальном уровне, из чего могут быть извлечены политико-правовые и экономические выгоды.



[1] Бухарин Николай, Фурман Екатерина, Волотов Сергей, Фейт Надежда. Восточная политика новых членов ЕС [Электронный ресурс] // http://analyticsmz.ru/?p=577

[2] Там же.

[3]  Świdziński Andrzej. Polsko-Amerykańska współpraca – wasalizm czy partnerstwo strategiczne? [Электронный ресурс] //2010-11-14  http://www.mojeopinie.pl/polskoamerykanska_wspolpraca_wasalizm_czy_partnerstwo_strategiczne,3,1289693117

[4] Gadziński Michał. Czas na politykę realną [Электронный ресурс // 2009-11-29. – ]http://www.mojeopinie.pl/czas_na_polityke_realna,3,1259448522

[5] Неменский Олег. Восточная политика Польши после победы Бронислава Коморовского [Электронный ресурс] / http://www.contrtv.ru/common/3622/

[6] Чихоцкий Бартош. Поменяется ли парадигма восточной политики Польши? Ост-политик: диалектика национальной травмы [Электронный ресурс] // АПН – 2010-02-08. – http://www.apn.ru/publications/article22370.htm

[7] Там же.

[8] См., например: Komorowski Bronisław. Pamiętajmy o Ukrainie i Białorusi, razem tworzylismy II Rzeczpospolitą. Gazeta Wyborcza. – 2009-09-22 [Электронный ресурс]  /  http://russ.ru/Mirovaya-povestka/Opasnoe-primirenie

[9] Nieczypor Krzysztof. Polska polityka wschodnia w exposé ministra spraw zagranicznych. – 20.03.2013 – [Электронный ресурс]  / http://eastbook.eu/2013/03/country/ukraine/polska-polityka-wschodnia-w-expose-ministra-spraw-zagranicznych-radoslawa-sikorskiego/

[10] Herman Marcin. Słowo o polityce wschodniej. – 21.05.2012 [Электронный ресурс]  / http://rebelya.pl/post/1923/sowo-o-politycewschodniej.

[11] MSZ: polska polityka wschodnia nie jest kształtowana obawami przed Rosją – 2012 – [Электронный ресурс]  / http://wiadomosci.onet.pl/kraj/msz-polska-polityka-wschodnia-nie-jest-ksztaltowana-obawami-przed-rosja/6ql88

[12] Чимошевич Влодзимеж. Пути улучшения российско-польских отношений – 29.03.2013 [Электронный ресурс]  / http://russiancouncil.ru/blogs/digest/?id_4=403

[13] О российско-польских отношениях (Справка МИД РФ) – 25.07.2013 [Электронный ресурс]  /  http://www.mid.ru/bdomp/ns-reuro.nsf/348bd0da1d5a7185432569e700419c7a/432569d80022027e43256bcf0053079e!OpenDocument

[14] Гулевич Владислав. Польско-российские отношения глазами польских консерваторов – 22.01.2012 [Электронный ресурс]  /  http://newsland.com/news/detail/id/871517/

[15] Энгельгард Ян. Двойственный характер польско-российских отношений [Электронный ресурс]  http://forum.polismi.org/index.php?/topic/4013-mysl-polska

[16] Polska – Rosja. Diagnoza Społeczna 2013 // Raport z badań opinii publicznej w Polsce i Rosji. – Warszawa 2013.

[17] Вроньский Павел. Между обломками самолета и бизнесом [Электронный ресурс] / 18.12.2012. – http://www.contrtv.ru/common/3622/

[18] Неменский Олег. Хрупкая нормализация: отношения России и Польши спустя год после Смоленской катастрофы – 2011 [Электронный ресурс]  http://www.regnum.ru/news/1394594.html

[19] Цит. по: Неменский Олег. Асимметрия польско-русских отношений: исторические причины и современные проявления – 17.09.2011 [Электронный ресурс]  / http://zapadrus.su/slavm/slobsm/452-2011-09-15-14-40-20.html

[20] Поляки боятся России. Паранойя или фобия? – 31.10.2012 [Электронный ресурс]  /  http://www.pravda.ru/world/europe/european/31-10-2012/1133054-poland-0/

[21] Eberhardt Adam. Ani jednego słowa o Polsce. Konferencja Polska – Rosja/ Bilans 2012. – Opublikowano 11 marca 2013 [Электронный ресурс]  /  http://przegladse.pl/polska-rosja-bilans-2012/

[22] Колеров Модест. Восточная политика Польши и Россия: исторические пределы примирения [Электронный ресурс]  /  http://www.regnum.ru/news/polit/1353467.html