Проф. д-р. Петер В. Шульце

Университет Георга-Августа, г. Гёттинген.

Статья написана в январе 2014 г.

Перевод – с.н.с. БРИАЦ РИСИ В. А. Федорцев

Исходные положения

Политика Германии столкнулась сегодня с тремя основными вызовами, которые тесно связаны между собой, взаимообусловлены и при этом не представляются разрешимыми в обозримое время. Во-первых, по причине затяжного финансово-экономического кризиса в еврозоне, последствия которого затронули все страны Евросоюза, основные центры принятия решений в ЕС с 2008 года медленно, но верно смещаются в Берлин. Тандем Берлин-Париж, как основной мотор Евросоюза, остается, вероятно, в прошлом, в любом случае, уже в настоящий момент в нем отсутствует «циркуляция». Британские СМИ сегодня говорят о «нерешительном гегемоне», имея в виду заседающее в Берлине правительство Ангелы Меркель[1]. По причине слабости своих партнеров Германия была фактически вынуждена занять ведущую и определяющую позицию в европейской политике, но, по-видимому, пока либо не может, либо не желает, либо не в состоянии нести на себе эту обязанность[2].

Второй вызов касается особенностей и перспектив трансатлантических отношений. Амбициозная идея интегрировать США и ЕС в единое трансатлантическое инвестиционное и торговое сообщество не является новой, но именно сегодня, перед лицом коренных изменений условий конкуренции на мировом рынке, перспективы ее реализации впервые выглядят многообещающими. То, что такое экономико-политическое образование, к тому же подкрепленное НАТО с точки зрения обороны и безопасности, неминуемо вызовет ответную реакцию со стороны других сильных экономических держав и блоков пока выносится за скобки текущих переговоров, но в будущем это необходимо иметь в виду. И США в первую очередь имеют устойчивый интерес к тому, чтобы Берлин не потерял трансатланический вектор из фокуса своей политики и тем более, чтобы он не выбрал некий особенный путь. Бывший американский посол Джон Корнблум сформулировал интересы Вашингтона следующим образом: «Германия имеет для западного мира настолько большое значение, что любая попытка заглянуть в будущее должна per definitionem разобраться с вопросом, куда нас приведет следующее германское определение «нормальности»[3].  И практически предупреждая дискуссии о ведущей роли Германии в Европе, Корнблум заявляет, что Германия, по причине своего экономического и социального положения, лучше всех подготовлена к переломам в мировой экономике, а также способна извлечь для себя пользу из динамики, связанной с процессами изменений в международной системе. Так как Германия имеет «шанс, опереться на свою историческую роль как связующий узел и перекресток, на котором пересекаются глобальные экономические и коммерческие сети со всей Европы, Азии, Северной и Южной Америки. Вместе с этим Германия получит новые задачи и новую ответственность»[4].

В этой формуле интересов американской политики Москва занимает позицию потенциального «нарушителя спокойствия». Во время недавнего глобального скандала, связанного со шпионской деятельностью американской АНБ, Москву уже  предупреждали не бросать вызов США и не предоставлять политического убежища Эдварду Сноудену[5]. Как сообщала «Frankfurter Allgemeine Zeitung», республиканец Майкл МакКол, председатель комитета национальной безопасности Палаты представителей США, выступая в одном из ток-шоу телеканала «Fox News», поставил Россию в один ряд с «врагами Америки». То, что в результате «скандала с прослушкой» в США сформировалась бризантная и кросс-партийная коалиция, в этом же ток-шоу подтвердила бывший член Конгресса от демократической партии Джейн Хэрманн. Она угрожала всем государствам, которые могли бы предоставить Сноудену убежище, заявляя, что тем самым под угрозу будут поставлены «разумные» взаимоотношения с США[6]. Тем не менее, Сноуден получил убежище в России, и американские угрозы оказались практически бесполезными.

Оба эти вызова не привели к формированию различных лагерей внутри германской политики. В том числе и идея трансатлантического сообщества, несмотря на текущие разногласия из-за скандальной практики шпионажа Вашингтона, воспринимается в Германии в основе своей позитивно, хотя ее реальному воплощению и имплементации безусловно будет предшествовать сложный переговорный процесс между ЕС и США.

Совершенно по-иному обстоит дело с третьим вызовом, касающимся германо-российских отношений, которые после окончания холодной войны и падения СССР рассматривались в качестве позитивной модели экономических и политических отношений в Европе. Однако об убедительности этой модели уже давно не может быть и речи, поскольку с осени 2011 года германо-российские отношения резко ухудшились. Между Берлином и Москвой наступило охлаждение.

Этот процесс не был лишен предпосылок. Ретроспективно в качестве точки надлома европейско-российских, а вместе с тем и ослабления германо-российских отношений можно назвать 2004 год. Вместе с оглашением приговора Михаилу Ходорковскому в европейских СМИ была развернута антикремлевская кампания, которая продолжалась и в период нахождения на посту президента Дмитрия Медведева (2008-2012 годах). Ближе к завершению его президентского срока прежде всего американскими политологами, а также их российскими партнерами был выдвинут удобный тезис о том, что Россия находится перед безвыходной дилеммой, в «историческом тупике», как это отмечала Лилия Шевцова, одна из известнейших российских политологов, работающая в московском Карнеги-центре и являющаяся «меди-звездой» американских изданий[7]. Ее анализы имеют вес и в условиях отсутствия альтернативных мнений оказывают влияние не только на политический спектр Вашингтона, но также находят отзвук и в европейских экспертных кругах и СМИ. По мнению Шевцовой, модернизация в России провалилась, и страну ожидает либо стагнация и связанные с ней репрессии, либо же ей угрожает революция[8].

В этой связи Лилия Шевцова крайне резко критикуетевропейскую, и в особенности германскую, политику в отношении России, так как ее «проекция демократии» оказалась малоэффективнаи лишь оказала Кремлю дополнительною поддержку, а также за то, что она отказалась от ориентации на ценности в угоду экономическим интересам. Поскольку новая германская восточная политика уходит корнями в эру Брандта и Бара, то ее предпосылки, по мнению Шевцовой, никогда не были верными. Таким образом, ошибки политики «перемены через сближение» были продолжены в подходах министра иностранных дел Франка-Вальтера Штайнмайера, который в свое прошлое нахождение на данном посту вызвал к жизни «партнерство по модернизации» с Россией, основанное на формуле «сближение через переплетение».

Совместно с Дэвидом Крамером, главой Фридом Хауз, экспертом по России, имеющим хорошие связи в правительственном аппарате США, Шевцова развила свою аргументацию. Не без тревоги она заявила, что Берлин определяет политику Европейского союза в отношении России[9], и что остальные страны, по сути, следуют этой политике, а фактически, также и Вашингтон, хотя американская политика имеет иные проблемы. Однако германская модель восточной политики со всей очевидностью провалилась, и об этом начинают постепенно говорить внутри самой Германии, в первую очередь немецкие «Зеленые». Шевцова напыщенно описывает процессы, связанные с резолюцией немецкого Бундестага по поводу российской внутренней политики от ноября 2012 года, характеризует роль партий, МИДа, министра иностранных дел и говорит об этом, как о немыслимом для германской внешней политики событии.

Шевцова восторженно приветствует появление новых голосов в немецкой политике, которые наконец-то направлены против «шрёдеризации» восточной политики и отношений с Россией. Проводимая немецким бизнес-сообществом, и в первую очередь социал-демократическими политиками, восточная политика провалилась, поскольку она, вопреки ожиданиям, не привела к началу европеизации России. Мнения в Германии, согласно Шевцовой, стремительно меняются, и резолюция Бундестага «знаменует первую серьезную попытку освободить Германию от удушливых отношений с Кремлем и способна восстановить уважение к германскому правительству не только в немецком гражданском обществе, но также и в российском гражданском обществе и среди оппозиции».

Неявно Шевцова настаивает на том, что германская политика в отношении России должна пробуксовывать. Если это удастся, остальные страны ЕС и НАТО переориентируются и последуют этой новой политике. Будет увеличиваться «хор критиков», и в конечном итоге основные темы европейской политики в отношении России будет определять альянс совсем других государств, а Берлин должен будет ему только следовать. В результате чего российскую политику Евросоюза, схожую с гериатрическим отделением[10], как это однажды язвительно сформулировал Бжезински, можно считать погибшей.Чтобы избежать изоляции Германии в ЕС, необходимо было бы форсировать изменение парадигмы в германской политике в отношении России. Развитие коалиционных переговоров между ХДС и СДПГ осенью 2013 года создало угрозу того, что подобные утверждения могут лишиться своих оснований. Соответственно, Шевцова полностью направляет свой гнев в адрес СДПГ, которая, по ее мнению, будет прилагать все усилия к тому, чтобы сохранить свой проект «Партнерства по модернизации» и отбить критические нападки на германскую восточную политику. Как полагает эксперт, данная политика поддерживается в первую очередь силами, которые еще с 70-х годов прошлого века получают выгоду от нормализации отношений и новой немецкой политики. Другими словами, в немецкой политике сформировалась своего рода пятая колонна Москвы: «Влиятельные члены германского политического и бизнес-истэблишмента были кооптированы в расширяющуюся сеть Кремля»[11].

Шевцова недвусмысленно требует новой политики в отношении России, которая будет руководствоваться западными ценностями. С этой новой политикой она связывает надежду на то, что «раскол в правящих элитах России без сомнения можно будет усилить»[12]. Удивительно однако, что она практически не питает иллюзий насчет того, что этот раскол может способствовать установлению демократии в России. Также мало она верит в то, что российская оппозиция способна фундаментально изменить положение вещей в России. Поскольку также и «сторонники большей открытости и свободы в российской элите преследуют интересы монополистической торговой буржуазии, которая хотела бы гарантировать сохранение и увеличение своей собственности и власти. Таким образом, они столь же далеки от идеалов свободной демократии, как и режим Путина, как и российская военная и спецслужбистская бюрократия. Они могут попытаться последовать режиму Ельцина и просто передать власть новой команде».

Эта точка зрения разделяется также и российскими оппозиционерами из правого лагеря. Так, Борис Немцов во время уже упомянутых слушаний в Сенате в июне 2013 года требовал окончания так называемой «реальной политики» западных стран, в том числе и самих США, в отношении России. Такой подход, как и нормальные деловые отношения по принципу «business as usual», с режимом Путина противоречат большинству базовых ценностей демократии, прав человека и верховенства закона. Такая политика также является контрпродуктивной, поскольку Кремль рассматривает ее как признак слабости и, следовательно, как приглашение вести себя еще более агрессивно, как во внутренней, так и во внешней политике»[13].

Это выглядит так, как будто Шевцова потеряла надежду на то, что мобилизованный средний класс российского общества и городская интеллигенция способны стать решающей силой для реализации перемен. В таком случае было бы интересно узнать, стал ли для Шевцовой политически гетерогенный и аморфный состав протестного движения, в котором доминируют праворадикальные и ультралевые группы,определяющим факторомдля того, чтобы сделать ставку на поддержанный извне удар, а не приписывать слабым демократическим силам в протестном лагере возможность самим осуществить желаемые перемены. В целом остается неясным, что собственно следует ожидать после развала консенсуса во власти, какие социальные слои и группы влияния должны в этом случае принять власть, и куда, в случае такого удара, должна быть направлена политика.

В свете вышеизложенного, не стоит отвергать предположение, что идеи, цели и требования «новых правых» и других консервативных кругов США имели свое влияние на уже давно озвучиваемые критические установки немецких СМИ и части экспертного сообщества. Согласно им, Берлин должен проводить иную политику в отношении России или, по меньшей мере, сменить свои приоритеты. Другими словами, Германия, в соответствии со своим возрастающим значением, должна в союзе с США и их союзниками более послушно заниматься решением международных проблем и следовать в спокойном фарватере российской политики Евросоюза. Так Ульрих Шпек, коллега Шевцовой из брюссельского Каренги-центра, выступает за то, чтобы традиционная многосторонняя германская внешняя политика склонила страну к тому, чтобы «превратить ее вес в мощь и построить подлинную внешнюю политику»[14]. Конкретно, настаивает Шпек на том, что Берлин должен больше делать для военного устрашения, поскольку «без возможности прибегнуть к жесткой силе, Германии будет недоставать дипломатической силы». Что же касается России, то Берлин, по мнению Шпека, должен более покладисто взаимодействовать с Вашингтоном, Варшавой и другими странами для того, чтобы укрепить суверенные права тех стран, которые находятся на границе интересов Москвы и Брюсселя.

 

Замечания по поводу дебатов о перенастройке немецкой политики в отношении России.

Настойчивая кампания против политики Германии в отношении России, в которой сошлись вместе внутриполитические движущие мотивы и привносимые извне интересы, не пошла на спад. И хотя открытые столкновения во время избирательной кампании в Германии отошли на задний план, необходимо исходить из того, что ни внутреннее, ни внешнее крыло этих сил никуда не исчезли. Скорее наступила передышка в ожидании заключения коалиционных соглашений. Дискуссия о перенастройке германской политики в отношении России будет продолжена. Об этом уж точно позаботятся СМИ.

«Что-то изменилось в отношениях между Германией и Россией», – заявил в начале своей статьи во «Frankfurter Allgemeine Zeitung» Рейнхард Везер[15]. Эта подспудно выраженная надежда утверждалась и в других ведущих немецких СМИ. Возражения же этому тезису высказывались крайне осторожно. На тот моментзаместитель председателя фракции СДПГ в Бундестаге Гернот Эрлер призвал в «Zeit» (29.05.2013) к прекращению «нападок на Россию». Это был смелый шаг перед лицом подстрекательской медиа-кампании, развивавшейся с 2011 года и среди прочего имевшей своей целью покончить с предложенным Штайнмайером проектом «Партнерства по модернизации», которое в 2010 году было включено Евросоюзом в список целей европейской политики. Только позже и достаточно умеренно среагировала СДПГ. Пеер Штайнбрюк, на тот момент кандидат на пост канцлера от СДПГ, подтвердил требование, что Россия, США и ЕС должны быть связаны между собой единым «партнерством в сфере безопасности». Однако эта главная цель не должна отодвигать на второй план препятствующие ее достижению недостатки, возможные политические репрессии и нарушения гражданских прав и свобод в России.

Обратила на себя внимание и поразительная сдержанность еще одного актора. Крайне странным выглядел тот факт, что Восточный комитет германской экономики выжидал достаточно длительное время, прежде чем он определил свою позицию и вмешался в дискуссию.

Только в июле 2013 года председатель Восточного комитета Экхард Кордес выступил и представил результаты опроса, проведенного среди немецких предприятий, работающих в России, которые с озабоченностью высказывались об изменениях в экономической политике Германии. Тогда было озвучено мнение о необходимости «стратегии германского правительства в отношении России, которая должна привести к более тесной привязке как России, так и российского рынка к ЕС». Согласно опросу, почти половина предприятий, входящих в Восточный комитет, придерживались мнения, что Россия не занимает в политике сегодняшнего немецкого правительства подобающего ей места[16]. 

Графики: Результаты опроса в преддверии выборов в Бундестаг 2013 г. Оценка членами Восточного комитета германской экономики старого правительства и ожидания от нового.

 

 

  

Несмотря на предвыборный год, не играя, впрочем, в ходе самой предвыборной кампании какой-либо роли, в политическом классе Германии возникли дебаты о том, как можно было бы содействовать преодолению ситуации, в которой ни Берлин и Брюссель, ни Москва, несмотря на многочисленные заявления о партнерстве и сотрудничестве, до сих пор не смогли сформулировать общие цели. При этом старательно замалчивался тот факт, что за двадцать лет после развала СССР Европейскому союзу не удалось ни создать совместные с Россией институты, ни открыть для Москвы двери уже существующих. А если это все же и происходило, как в случае «Большой семерки» и НАТО, то это были шаги, призванные смягчить наступление Запада в сторону России. Несмотря на то, что надежда на какой-либо серьезный прорыв в отношениях очень невелика, размышления о состоянии, целях и качестве отношений ЕС и России были бы без сомнения важным фактором, чтобы с прагматичной и терпеливой настойчивостью разобрать пласт за пластом скопившееся нагромождение проблем. Таким образом, можно было бы предотвратить дальнейшее охлаждение в отношениях и обрывы связующих нитей диалога.

До сих пор все попытки осмыслить концепцию евроатлантического сообщества по безопасности или же подкрепить конкретными переговорами уже более десяти лет витающую в воздухе идею общего европейского экономического пространства от Лиссабона до Владивостока терпели провал. До недавнего времени эта недостача покрывалась за счет тесных российско-германских отношений. Только теперь, по мнению фундаменталистских критиков, эти скрепы должны быть разрушены. Конкретно говоря: российско-германские отношения находятся в стадии пересмотра. Звучат предупреждения о смене парадигмы. До недавнего времени действительно позитивные российско-германские отношения, которые еще при прошлой черно-красной правящей коалиции ФРГ достигли своей высшей точки с заявлением о начале «Партнерства по модернизации», сегодня оказываются под прицелом идеологической кампании, которая раскачивается в СМИ и проникает в политические сферы. Основная цель этой кампании, несмотря на идеологически-нормативные завышения, кичение универсальными ценностями и перманентно повторяемые обвинения, очевидна. А именно, вектор развития России в этом случае не только должен отойти от европейского пути демократических и правовых добродетелей, но и попрать связанные с ним ценности. Уровень российско-германских отношений, а вместе с ним и германское влияние – непроизвольное, но de facto существующее – на отношения ЕС и России, должны быть снижены до среднего уровня европейско-российских отношений. Тем самым были бы решены пять задач, и совпадение в этом вопросе аргументации американских правых и немецких корреспондентов поражает:

Во-первых, в случае потери своего главного партнера по диалогу в ЕС Москва окажется, вытеснена из центрального поля европейской политики, поскольку посредничество и ходатайство Германии в европейском контексте будет более осторожным и сдержанным, или же ее роль может быть перенята другими странами ЕС. Реализация этой политики негативно отразится на интенсивности экономических отношений двух стран.

Во-вторых, таким образом будет интенсивирована политика, уже заявившая о себе в ходе реализации Восточного партнерства. Поскольку эта инициатива имеет своей целью не только ограничить (обособить Россию), но также и ослабить доминирование Берлина в «восточном диалоге» Евросоюза.

В-третьих, хотя эти дебаты о германской политике в отношении России ведутся эмоционально и едва ли целенаправленно, они уже несколько лет являются лишь видимой частью айсберга. На заднем плане действуют совершенно иные факторы и причины, а именно процессы, которые уже приводят к изменению в расстановке сил на международной арене и наносят вред положению Европейского союза. В этой связи можно указать на свирепствующий с 2009 года финансовый кризис, из которого следует помимо прочего внешнеполитическое бездействие Евросоюза и опасность его фрагментации. Эта тенденция синхронизируется с относительным ослаблением США и ограничением их возможностей также и в будущем решать глобальные задачи и обеспечивать безопасность Европы. Неудержимое вхождение развивающихся стран в число основных двигателей роста мировой экономики, а также вырисовывающиеся контуры многополярной международной системы подрывают все еще действующие формулы безопасности периода холодной войны. Необходимы новые подходы, но перед лицом экономического и финансового расщепления ЕС это потребует творческих сил стран ЕС и Еврокомиссии. Поскольку этого не наблюдается, а кроме того, последствия и прежде всего объекты этих процессов в международной системе не могут быть определены наперед, латентный паралич поражает в первую очередь те политические силы, которые меньше всего хотели бы сохранить статус-кво. И если только дело дойдет до «worst-case-сценария», при котором интерес Вашингтона к Европе сократится, одновременно проявятся сопутствующие изменения в глобальном порядке, кризис в Евросоюзе будет развиваться, то тогда в странах ЕС способна начаться дискуссия о будущей ориентации в сфере безопасности и экономики, в контексте которой должны были бы быть пересмотрены существующие альянсы. При этом не исключалось бы также и возможное обращение к Парижской хартии или к представлениям о том, как в изменившихся условиях благополучие и безопасность в Европе могут быть сохранены при участии всех европейских стран.

В-четвертых, немецкая политика по причине своих многолетних партнерских отношений с Москвой стоит в центре этих программных задач. Другими словами: уровень этих партнерских отношений должен быть понижен, а Москва выдавлена на край Европы, для того, чтобы при любых обстоятельствах приоритет трансатлантических отношений был бы сохранен. Провозвестником этой политики являются зачисленные в ряд приоритетов переговоры по Трансатлантическому торговому и инвестиционному партнерству (Transatlantic Trade and Investment Partnership – TTIP).В особенности немецкое правительство настаивает на скорейшем завершении переговоров. Эта инициатива появилась неслучайно. США могут быть привлекательны за счет благоприятных общих условий, а также низких социальных стандартов и стандартов оплаты труда, и тем самым в будущем развернуть инвестиционные потоки. Тем самым Вашингтон сможет решить им же самим и созданную дилемму – остановить вывод американского производства в Азию и другие регионы с низким уровнем оплаты труда и через возрастающее конкурентное давление стимулировать американские концерны к тому, чтобы вернуть производство в США.

Наконец, в-пятых. Такое развитие событий  поставит Москву перед альтернативой: либо приспособиться и вернуться на задаваемый Евросоюзом путь развития или же искать спасение в националистическом замыкании, совмещенном с форсированием евразийской опции. То, что такой разворот Москвы на Восток совсем не обязательно будет сопровождаться развитием и усилением демократических тенденций, не учитывается сторонниками данных подходов, либо же они намеренно желают развития такого сценария.Таким образом, замысел становится окончательно ясен: Россия будет изолирована, выдавлена на Восток, в водоворот авторитарных тенденций, а ЕС, как и его отдельные страны, потеряет возможность влиять на формирование политического и социального порядка в России. Именно на это направление указывает критика Шевцовой и ее американских и немецких единомышленников. Ее «догмат веры» – проекция демократических принципов в Россию – все равно уже провалился, поэтому наступило время снять лайковые перчатки.

Собственно, может быть преодолен и высоко оцениваемый «возмущающий потенциал» России. Поскольку до тех пор, пока модернизация страны застопорена или же продвигается медленными темпами, не позволяя российской промышленности выйти на мировой рынок с высокотехнологичной и конкурентоспособной продукцией, сохраняется и крайне высокая зависимость России от доходов с экспорта энергоносителей в Европу, где доминирует ЕС и НАТО. Строительство же соответствующей инфраструктуры газо- и нефтепроводов в Азию потребует от России невероятных материальных и огромных временных затрат.

Шанс прояснить перегруженные российско-германские отношения появился во время юбилейного мероприятия по поводу 20-летия Германо-российского форума в Берлине. Между двумя министрами иностранных дел – Лавровым и Вестервелле – не только была заметна взаимная симпатия, но они сами также отметили, что между двумя странами есть больше объединяющего, чем разделяющего, и даже в таких острых вопросах, как ситуация гражданской войны в Сирии, присутствует согласие о том, что необходимо приложить все усилия для достижения политического решения.

Теперь же Москва взяла инициативу и удивила все международное сообщество предложением, как можно избежать конфликта.

Но эта договоренность до сих пор не возымела практически никакого влияния на европейскую и германскую политику в отношении России. Кроме того, увеличивается скепсис по поводу того, что от России можно в ближайшее время ожидать практических предложений, которые могли бы быть приняты или хотя бы протестированы ЕС или его странами-членами. В настоящее время практически нет никаких инициатив, за исключением перманентного требования введения безвизового режима. Принимая во внимание достигнутые в июне 2010 года договоренности, касающиеся решения проблемы Приднестровья, можно даже говорить о начавшемся с 2012 года развороте российской политики. С обеих сторон в полной мере снова набирает силу геополитика.

Как возможно растопить лед в отношениях, и на достижение каких конкретных целей должны взять курс оба партнера?

Представляется, что необходимо тщательно обдумать и возможно принять в качестве рекомендаций следующие аспекты, связанные с европейской и в особенности с германской политикой в отношении России:

  1. Разочарование европейских политических кругов по поводу нового срока президентства В. Путина должно быть смягчено прагматичной и реалистичной политикой, вновь наполненной достаточным числом инициатив. Поскольку с российской стороны в обозримое время вряд ли следует ожидать каких-либо инициатив, за исключением требования введения безвизовой политики.
  2. Немецкая политика в отношении России базируется на тяжело достигнутых, надежных и партнерских отношениях. С одной стороны, она составляет необходимую основу для всей структуры отношений между Россией и ЕС, с другой стороны она дает возможность, в случае если интерес Москвы к Брюсселю и дальше будет уменьшаться, удержать Кремль в ответственном диалоге по международным и европейским проблемам. Немецкая политика не должна и не может уклониться от ответственности и обязана, верная своим основаниям, вновь доказать совместимость интересов и норм. Односторонняя установка приоритетов была бы невыгодна ни немецким, ни европейским интересам.
  3. Учитывая предстоящие изменения в расстановке сил в международной политике (см. доклад Национального совета по разведке США «Global Trends 2030: Alternate Worlds»), эти изменения затрагивают также и трансатлантические отношения. Отсюда следует, что как роль, так и интересы американской внешней политики и политики в сфере безопасности для европейских партнеров будет все труднее оценить. Международные конфликты, в первую очередь в тихоокеанском регионе, могут потребовать изменения в курсе европейской политики США.
  4. Для основных моторов немецкой экономики – металлообрабатывающей промышленности, производства комплектного промышленного оборудования, автомобильной и инструментальной промышленности – Россия является не только важнейшим рынком сбыта, но также и производственной базой. Этот фактор играет тем более важную роль, поскольку данные отрасли находятся в условиях беспощадной конкуренции с Японией, Китаем и вероятно в ближайшем будущем с США и утрачивают свои доли на рынках за пределами ЕС, проигрывая в первую очередь Китаю. Препятствия политического характера, которые способны негативно отразиться на этих отраслях немецкой промышленности, как например, при распределении российских господрядов на крупные проекты и заказы или же протекционистские меры, идущие вразрез с нормами ВТО, будут только ухудшать условия конкуренции для немецкой экономики. Это не только не соответствует интересам Германии, но способно также затронуть и другие страны ЕС. 
  5. Для оживления «Партнерства по модернизации» было бы разумно и могло бы иметь в том числе и символическое значение сведение российских и европейских исследований и опытно-конструкторских разработок в рамках общих крупных проектов, таких как, например, разработка двигателей на новых принципах с применением разработок из области нанотехнологий. В этой связи можно было бы также рассмотреть вопрос о создании совместного исследовательского института или возможно даже университета с соответствующими институтами в ЕС или России.
  6. Затягивание конфликта ЕС и Германии с Россией не пойдет на пользу внутрироссийской оппозиции и не повысит возможности ЕС оказывать влияние на Кремль. Берлин и Брюссель должны применять инструменты, которыми они уже давно располагают: терпеливая политика диалога, которая обращается к принципам, но не делает из них единственное средство политического действия. Такого рода политика, использующая нормативные элементы и опирающаяся на сравнительные выгоды технологического сотрудничества, могла бы сдержать негативные тенденции в политической системе России гораздо успешнее, чем любая фундаментальная критика.
  7. Евразийская опция, которую президент Путин в 2011 году предложил в качестве приоритета внешней политики, должна быть со всей серьезностью воспринята в Берлине и Брюсселе. Аналогично и для российского предложения об общей экономической зоне для Европы.
  8. Необходимо предотвратить то, чтобы политика конфронтации, опирающаяся на тему ценностей или иные спорные темы, в том числе такие как Евразийский союз, разгоревшись, привела бы к выдавливанию России на Восток и тем самым сделала бы ее недосягаемой для европейской политики.
  9. Безрассудное требование экспертов из Фонда «Наука и политика» о том, что европейская или германская политика должна заполнить пустоту, которую оставляют американские организации после своего ухода из России, должно быть решительно отклонено. Поскольку иначе немецкие интересы будут поставлены в зависимость от провальной политики, которая сегодня имеет слабую конъюнктуру даже в самом Вашингтоне. По меньшей мере, выглядит достаточно сомнительным то, что открытый разрыв или конфликт между Россией и ЕС соответствует сегодняшним интересам США.
  10. Внутригерманская критика политики в отношении России нацелена в конечном счете на то, чтобы сдержать динамику экономических отношений между Берлином и Москвой и тем самым лишить ее важной основы, а в лучшем случае политически нейтрализовать. В качестве ядра происходящего разворота в германской и европейской политике в отношении России выкристализовывается цель, вытеснить Россию как текущего и возможного партнера из европейской политической сферы безопасности, мира и процветания. Такое развитие событий должно быть предотвращено. Напротив, необходимо приложить все усилия для того, чтобы направить модернизационные усилия России в направлении, которое резко отличается от англосаксонской модели и в большей степени базируется на опыте европейского и особенно германского регионального экономического развития. Здесь открываются  также большие возможности и для опыта европейской реструктуризации.
  11. Германская политика должна ориентироваться, а российская понять то, что внешняя политика не является больше делом закрытых элитарных или властных групп, принимающих решения. Тенденция к партиципационному содействию гражданского общества, а также неправительственных организаций, которые могли бы использовать свои экспертные возможности, будет только возрастать, на что также указывает и Национальный совет по разведке США в своем прогнозе до 2030 года.[17] Таким образом, будет не только возрастать конкуренция официальной политике, но также будут увеличиваться требования о большем согласовании национальной политики на основе прагматических компромиссов. Это может привести к появлению рациональных обратных связей и корректировок, но также за счет расширения аморфности и морализаторского влияния, политика может подпасть под влияние отдельных интересов и быть ими инструментализирована. В энергетической политике и политике по защите окружающей среды эта тенденция в большей степени, чем где-либо является уже давно принятой практикой. С этой точки зрения текущие открытые дебаты о дальнейшем курсе немецкой политики в отношении России можно только приветствовать. Они содержат оба момента. Но эти дебаты могут стать еще более полезными и продуктивными, если те невыразимо завышенные нормативные лейтмотивы не будут сведены до разумного уровня, что означает осуществимую, реально выполнимую политику[18].
  12. Как уже было обозначено в четырех пространствах Петербургского соглашения от 2003 года, германская, как и европейская политика в отношении России должна быть нацелена на реализацию выполнимых и видимых проектов. Например, таким проектом могло бы стать создание трансграничной транспортной инфраструктуры. Здесь особенно от австрийской политики требуется предметно обсудить этот мощный проект евразийской транспортной инфраструктуры от Тихого океана до ворот Вены, поставить его на рельсы и запустить. В то же время необходимо побудить российское правительство принять имеющие символическое значение меры для отмены виз в контексте больших спортивных событий 2014 и 2018 годов.
  13. Германская политика должна проявить инициативу и снова оживить Мезебергский диалог. Было бы желательно при этом еще раз подтвердить полученное тогда согласие французского и польского правительств, а также сделать этот диалог открытым для других стран ЕС, которые проявляют интерес к улучшению отношений с Россией в сфере безопасности, политики и экономики. Кроме того, в рамках общественных форумов должна быть установлена цель в обозримом будущем придти к созданию общеевропейского пространства безопасности. Эта цель может быть достигнута только в созвучии с американскими интересами, т.е. если США продемонстрируют готовность к конструктивному диалогу. Такая согласованная политика в отношении России может стать прологом к разделению компетенций и ответственности в рамках ЕС, например:

– Берлин, Париж, Варшава и Вена – Восточная Европа;

– Вена, Будапешт, Загреб, Рим – Юго-Восточная Европа;

– Франция, Италия, Испания, Португалия – Северная Африка и Средиземноморский регион;

– Швеция, Финляндия, Дания, Балтийские страны и Германия – Балтийский регион и поддержка Совета Балтийского моря.

14. В этой связи в следующем базовом соглашении между Россией и ЕС должно быть предусмотрено создание европейско-российского центра по безопасности и предотвращению конфликтов, а также конкретный план – «дорожная карта» по его реализации. Этот центр должен будет разрабатывать возможности для сотрудничества по предотвращению конфликтных сценариев в Европе и приграничных регионах, а также же способствовать согласованному распределению функций по преодолению конфликтов. В дальнейшем здесь можно нацелиться на выстраивание кооперации с Шанхайской организацией сотрудничества  (ШОС). Таким образом, могли бы быть усилены не только возможности ЕС по выравниванию своей внешнеполитической линии, но и в целом по достижению компромиссов по острым вопросам международной политики.

15. Кризисные процессы, ставшие результатом протестов в арабском мире и приведшие в Ливии к военной интервенции, чья несоразмерность стала причиной отсутствия консенсуса по поводу прекращения гражданской войны в Сирии, вновь выдвинули на первый план вопрос о важности того, как может быть реформирован Совет Безопасности ООН. В реальности, однако, надо исходить из того, что основательная реформа Совбеза вряд ли сможет начаться. Тем не менее, европейские и российские интересы сходятся в вопросе отражения попыток обойти Совбез ООН, инструментализировать решения и тем самым последовательно демонтировать единственную центральную и легитимную инстанцию урегулирования международных и региональных конфликтов. Как показал в том числе и Сирийский конфликт, Россия имеет серьезную заинтересованность в сохранении дееспособности Совбеза ООН.

Внутригерманские дебаты о пересмотре немецкой политики в отношении России должны принять во внимание как специфику исторического контекста, так и длительные отношения экономического сотрудничества между двумя странами. При этом необходимо позаботиться о создании широкого консенсуса среди заинтересованных стран ЕС и не упускать из виду принципы, настаивающие на установлении демократической, правовой, плюралистической и базирующейся на гражданском обществе политической системы, поскольку именно с такой системой желательно установление и развитие партнерских отношений. Решение этой задачи требует решимости и активности. Кроме того, немецкая политика должна быть готова к вызовам, связанным с начавшимся в 2008 году финансово-экономическим кризисом, который вывел Берлин на позиции с подозрением рассматриваемого соседями «нерешительного гегемона»[19]. По причине экономической мощи «определяющее право» переместилось в Берлин[20], и немецкому правительству вряд ли удастся долго от него уклоняться. Германия просто не может далее прятаться за той самой, исторически обоснованной «культурой сдержанности». И хотя среди стран ЕС нет консенсуса о том, принадлежит ли Берлину эта роль по праву, активное исполнение германской внешней политики и политики безопасности будет вспомнено.

Это было понято еще в кругах предыдущего немецкого правительства. Еще на берлинской конференции по безопасности в июне 2013 года министр обороны Германии Томас ДеМезьер выдвинул следующую формулу: «Мы не хотим быть Швейцарией»[21]. Согласно журналу «Economist», речь в таком случае идет о том, что Берлин перенимает ведущую роль не только в финансовой и экономической политике: «Теперь Берлин склоняется к тому, чтобы вести своих более слабых союзников, и не только ради их выгоды, но и для своей».

Без прикрас постулируется, что Германия, как неотъемлемая часть континента, должна взять на себя новую задачу. И, несомненно, не без сожалений, констатируется, что «власть внутри Европы резко перемещается в сторону Берлина. Многие видят в миссис Меркель самого важного политика континента. И в Пекине, и в Вашингтоне вопрос «Куда движется Европа?» становится синонимичен вопросу «Чего хотят немцы?»[22].

В этом контексте германо-российские отношения будут иметь важное значение. В связи с тесными экономическими связями и особым местом, которое Германия занимает в российской политике и общественном сознании, возрастают опасения возникновения особого германо-российского пути или же переиздания Рапполо, подпитываемые оттененным кризисом Евросоюза и ослаблением трансатлантических отношений.

Поэтому не стоит отметать то, что синхронизированная кампания против германской восточной политики, против тесного партнерства с Российской Федерацией может быть сведена к простому знаменателю – не допустить.

Согласно этой целенаправленной аргументации, любое партнерство с Россией, заклейменной как «нарушитель спокойствия» и находящейся на пути авторитаризма, должно быть исключено в зародыше.

Как было описано, эта кампания оставила свои следы в политическом спектре Германии и омрачила изначально позитивное и соучастное отношение к России в широких частях немецкого общества.

Оба процесса: пересмотр германской политики в отношении России, с одной стороны, и восприятие взятой на себя ведущей роли в Европе, тесно связаны между собой и происходят на фоне фундаментального перераспределения влияния в международном контексте.

То, что некоторые группы влияния, которые все еще ментально страдают от фантомных болей холодной войны, с недоверием смотрят на взаимопонимание Берлина и Москвы, мало удивляет. Удивительно скорее то, какой отзвук вызвали их нападки и какие именно группы внутри политического спектра демаскировали себя как сторонники неоконсервативного трансатлантизма.



[1] Zanny Minton Beddoes, Europe’s reluctant Hegemon, in: The Economist, 15. Juni 2013. http://www.economist.com/news/special-report/21579140-germany-now-dominant-country-europe-needs-rethink-way-it-sees-itself-and

[2] Журналист Андреас Кильб иронически объясняет в своем фельетоне во Frankfurter Allgemeine Zeitung о Гюнтере Грассе и СДПГ, что «Ханнелоре Крафт  – это омоложенное отражение канцлера». (Х. Крафт – популярный политик в СДПГ, премьер-министр земли Северный Рейн-Вестфалия – прим. переводчика). Кильб выводит отсюда нерешительность Берлинской политики позиционировать себя как явную и ведущую силу в ЕС. «Германия, могущественная, сытая, объединенная цепляется за матриархат в Ведомстве канцлера, чтобы не пришлось играть в игры альфа-самцов».

Frankfurter Allgemeine Zeitung, 03.09.2013, http://www.faz.net/aktuell/feuilleton/guenter-grass-und-die-spd-hannelore-kraft-ist-das-verjuengte-abbild-der-kanzlerin-12557038.html

[3] John Kornblum, Deutschland und die Gespenster der Vergangenheit, in: FAZNET, 06.11.2009, S. 9.

[4] Ebenda.

[6] Leon Aaron, Testimony before the Subcommittee on Europe, Committee on Foreign Relations,

U.S. Senate, June 13, 2013, A dangerous slide backward: Russia’s deteriorating human rights situation; “Left in the ruble of civil society are only stagnation, hatred, and radicalism. Left behind is scorched earth, incapable of upholding democratic institutions, when this regime falls or implodes – just as happened after the fall of the Soviet Union.” http://www.aei.org/speech/foreign-and-defense-policy/regional/europe/a-dangerous-slide-backwards-russias-deteriorating-human-rights-situation/

В этом слушании Сената помимо таких известных американских представителей «новых правых», как Ариель Коэн из Heritage Foundation, также принимал участие и Борис Немцов в качестве вице-председателя Республиканской партии России и Партии народной свободы.

[7] Lilja Schewzowa, Kreml oder Demokratie – Wladimir Putins Russland, der Westen und die neue deutsche Ostpolitik, Le Mond Diplomatique, 08.02.2013. http://www.monde-diplomatique.de/pm/2013/02/08.mondeText.artikel,a0049.idx,12;

Цитата: „Вместе с тем устарела также и модель продвижения демократии в авторитарных государствах. В России продвижение демократии в любом случае стало невозможно. С момента принятия Путиным соответствующих законов в 2012 году она просто запрещена. Более того, она дискредитирована в глазах населения. Люди, которые обращаются за помощью к Западу, объявляются повсеместно «пятой колонной» – со всеми отсюда вытекающими последствиями для их репутации. Следовательно, либеральные демократии стоят перед необходимостью пересмотреть их политику в отношении России».

[8] Lilia Schewzowa, Das System. Wie das Tandem Putin-Medwedjew einigen wenigen Macht und Reichtum sichert und die Zukunft Russlands verspielt, FAZ, Frankfurt, 25.09.2009. 

[9] Lilia Shevtsova/David J. Kramer, Germany and Russia: The End of  Ostpolitik? The American Interest, 13. November 2012.

[10] Lilia Shevtsova, Germany: When Will the Ostpolitik Finally End?, Carnegie Moscow Center, October 22, 2013.

[11] Lilia Shevtsova & David J.Kramer, in: The American interest, November 13, 2013, in: http://carnegieendowment.org/files/Shevtsova_Kramer_Book_layouts_web.pdf , Russia and the West in the time of Troubles, S. 13.

[12] Подобные воззрения распространены не только в оппозиционных кругах. Аналогичные сомнения в безусловной лояльности российской элиты можно услышать и от президента. Апеллируя к Пушкину, он отмечает в одном из интервью, что в выступающей против правительства оппозиции постоянно чувствуется антироссийский момент. «Такая традиция у нашей интеллигенции, к сожалению, есть. Но связано это с тем, что всегда хочется подчеркнуть свою цивилизованность, свою образованность, всегда хочется сориентироваться на лучшие образцы. Ну, может быть, это и неизбежно на каком-то этапе развития. Но, без всяких сомнений, вот эта потеря государственной самоидентичности и в период развала Российской Империи, и в период развала Советского Союза, она была губительной и разрушительной». Интервью Первому каналу и агентству Ассошиэйтед Пресс, 4.09.2013, http://kremlin.ru/news/19143 

[13] Opening Statement by Hon. Boris Nemtsov Co-Chairman, Republican Party of Russia-People’s Freedom Party, Testimony before the Subcommittee on Europe, Committee on Foreign Relations, U.S. Senate, June 13, 2013, A dangerous slide backward: Russia’s deteriorating human rights situation, in: http://www.aei.org/speech/foreign-and-defense-policy/regional/europe/a-dangerous-slide-backwards-russias-deteriorating-human-rights-situation/

[14] Ulrich Speck, The world is watching Berlin, Carnegie Europe, 27.09.2013. http://carnegieeurope.eu/strategiceurope/?fa=53120

[15] Reinhard Veser, Deutsch-russisches Verhältnis Nicht nur Hintergrundmusik, FAZ 15.05.2013.

[17] National Intelligence Council, Global Trends 2030: Alternate Worlds 2012. 

[18] В этом смысле можно также согласиться с российским оппозиционером Ильей Пономаревым, депутатом Госдумы от партии «Справедливая Россия». Пономарев выступает против «громких заявлений», которые все равно не смогут быть выполнены и просит ЕС и его страны-члены отменить въездные визы и оказать российскому правительству поддержку в борьбе против бегства капитала и укрывания от налогов. См.: Ilja Ponomarjow , Russland und der Westen: Was nun?, in: FAZ 21.06.2013, S.10.

[19] Paterson, W. E (2011) The Reluctant Hegemon? Germany Moves Centre Stage in the European Union, Journal of Common Market Studies ,Annual Review ,49,59 -77; Siehe auch:  Germany and Europe- The reluctant Hegemon, in: The Economist, 15. Juni 2013

[20] Klaus-Dieter Frankenberger, Führung und Verantwortung, in: FAZ, 27.06.2013, S. 8.

[21] Ebenda.

[22] Zanny Minton Beddoes, Europe’s reluctant hegemon, in: The Economist, 15. Juni 2013.