Российско-американские отношения исторически развиваются по спирали. С момента первых контактов представителей Российской Империи с американскими поселенцами до времен «холодной войны» и начала XXI века страны взаимодействовали преимущественно в периоды глобальных или региональных вызовов и угроз. В моменты условного затишья государства поддерживали оптимальные друг для друга рабочие отношения, но никогда не стремились к максимально активному вовлечению в бизнес, культурные и уж тем более военные сферы.

Данная система взаимодействия объясняется несколькими факторами. Дело в том, что политическая мысль в США исторически отличается идеями мессианства и глобального превосходства. Более того, Вашингтон в своем стратегическом планировании до сих пор опирается на принципы классической геополитики. Она предполагает разделение мира на два вида держав: морские и сухопутные. Это географическое распределение приводит к тому, что государства автоматически лишаются возможности выстраивать свою внешнюю политику таким образом, чтобы полноценно охватывать обе сферы. Но данная концепция подвергалась переосмыслению американской политической элитой и стала представлять собой систему баланса сил, то есть, распределение мирового влияния между центрами силы, но под обязательным контролем Вашингтона.

Все это нашло отражение в так называемой Доктрине Монро, провозглашенной пятым президентом США во время ежегодного послания Конгрессу 2 декабря 1823 года. Главный тезис Монро заключался в том, что Западное полушарие является исключительной зоной национальных интересов Соединенных Штатов, в которую не должны вмешиваться европейские страны, а Вашингтон в свою очередь не будет претендовать на влияние в Европе. Ввиду изначальной основы на мессианских и гегемонистских идеях и активном развитии и расширении американского государства, «доктрина Монро» довольно быстро вышла за рамки лишь Западного полушария, и будущие президенты США, в частности Т. Рузвельт, В. Вильсон и Г. Труман, по сути, распространили её действие на весь мир.

Фактор восприятия России через призму глобального лидерства не предоставляет Вашингтону пространства для маневра по выстраиванию своей внешней политики. Загнав тем самым себя в жесткие рамки детерминированного политического мышления, американский истеблишмент односторонне трактует любые шаги Москвы как априори попирающие национальные интересы США, даже если нет никаких оснований для подобных заключений.

Несмотря на это, нынешний кризис в российско-американских отношениях нельзя назвать «холодной войной», так как сейчас нет противостояния двух политических и мировоззренческих систем, а есть столкновение национальных интересов. Проблема в том, что после распада СССР в Вашингтоне слишком много внимания уделили реализации Pax Americana на практике, они не смогли вовремя осознать, что мировое устройство стремительно менялось: Россия вернула себе статус великой державы и вновь стала активно участвовать в международных процессах, а Китай смог стать второй экономикой мира, что явно тревожит Вашингтон. Такие участники мировой системы, как межправительственные организации, стали еще более вовлечены в мирополитические процессы, выходящие из-под контроля государств.

В 2009 году начался новый виток российско-американских отношений, которые значительно ухудшились ещё к концу первого срока президентства Дж. Буша-младшего (и одновременно В.В. Путина). Поначалу прагматичное предложение о взаимодействии привело к успеху. Так, в 2010 году был подписан договор СНВ-3, Москва дала согласие на использование своей территории для передислокации американского военного контингента в Афганистане, Белый дом и Кремль даже смогли договориться о том, что ядерная программа Ирана должна быть пересмотрена Тегераном. Тогда же вопрос о расширении НАТО на Восток сместился на второй план, а в 2011 году Россия, по сути, поддержала США и их союзников, воздержавшись во время голосования в Совете Безопасности ООН о принятии резолюции, вводившей бесполётную зону над Ливией.

Однако в дальнейшем отношения стали ухудшаться. Сначала резкой критике со стороны Белого дома подверглись действия Кремля в отношении несогласных с итогами парламентских выборов в России, когда массовые протесты, проходившие в основном в Москве, привели к задержаниям и арестам лиц, названных в Вашингтоне «активными оппозиционерами» или «политическими заключенными». Следующим  шагом стал так называемый «закон Магнитского», заменивший собой в 2012 году поправку Джексона-Веника, и также направленный на «соблюдение прав человека и принципа верховенства права». В рамках данного законодательного акта, Соединённые Штаты ввели санкции в отношении отдельных государственных и частных лиц России, якобы причастных к смерти аудитора Сергея Магнитского и нарушению прав и свобод человека в целом.

Но главным камнем преткновения в российско-американских отношениях стала Украина, а отправной точкой нынешнего российско-американского кризиса – присоединение Крымского полуострова в 2014 году («аннексия», как это официально называет Вашингтон). С этого момента Соединенные Штаты наложили на Россию самые жесткие санкции, что привело к ответным санкциям с российской стороны и так далее. В свою очередь, Сирию можно назвать некой площадкой, где две сверхдержавы в лучших традициях «холодной войны» продвигают свою региональную политику через поддержку «своих», при этом не приводя к открытой военной конфронтации непосредственно между Кремлем и Белым домом.

Вместе с тем, история российско-американских отношений имеет много положительных моментов, показывающих, что страны способны к диалогу и культурному обмену. Например, Российская империя поддержала Север в американской Гражданской войне, направив летом 1863 года две военные эскадры под командованием контр-адмиралов Попова и Лесовского. Говоря о культурном взаимодействии нельзя не упомянуть и о проходивших в начале XX века театральных гастролях российского балета, знаменитых «Русских сезонах», которые в значительной степени повлияли на становление и развитие американской балетной школы.

Более того, у Москвы и Вашингтона есть общая заинтересованность в противодействии международному терроризму, борьбе с межрегиональными криминальными группировками, решении проблем экологии и климата и многом другом. Иными словами, при фактическом отсутствии у России и США по-настоящему общих интересов, Кремль и Белый дом взаимодействуют на основе общих угроз.

Несмотря на крайне сложную координацию действий по борьбе с терроризмом непосредственно в очагах его распространения и формирования, сотрудничество по противодействию терроризму на территориях самих России и США продолжает сохраняться. Так, в ФСБ и ЦРУ обменивались информацией о Тамералане Царнаеве, в рамках которой российская сторона предоставила все необходимые данные на будущего террориста, к сожалению, не принятые американцами к сведению и повлекшие к гибели людей во время теракта в Бостоне в 2012 году. В свою очередь Вашингтон оказал Москве содействие по предотвращению терактов в Санкт-Петербурге в декабре 2017 года, за что Владимир Путин лично поблагодарил американского президента по телефону.

Несмотря на постоянные обвинения в «сговоре с русскими», Дональд Трамп всё же ищет способы найти контакт с Москвой, что систематически проявляется в личных инициативах американского президента, как было, например, с поздравлением Владимира Путина с победой на выборах вопреки рекомендациям советников Трампа.

Прошедший саммит президентов России и США в Хельсинки стал подтверждением того, что потребность в стабильной коммуникации на личностном уровне между Кремлём и Белым домом имеется. Важным аспектом здесь является то, что инициатива по организации встречи исходила от американской стороны. Это выглядит логичным, если учесть, что Москва всегда была открыта к диалогу, несмотря на жесткую риторику, звучавшую из Вашингтона.

И все же главное, чего удалось достичь во время встречи Путина и Трампа – возобновления диалога на высшем уровне. Произошло обозначение позиций непосредственно лидерами двух стран. Крайне важно не упустить этот момент, особенно для администрации Трампа, с самого начала подвергающегося небывалому давлению со стороны американского истеблишмента, так и не попытавшегося вырваться из плена им же сформированной логики российско-американских отношений.