О современном состоянии американо–китайских отношений

Аналитика
Доклад ведущего научного сотрудника отдела исследований современной Азии РИСИ В.Ф. Терехова  на конференции «США и Китай в Азии: Взгляд из России», проведенной 24 ноября 2011 г. в МГИМО(У) ПИР-Центром и Центром АСЕАН при МГИМО(У).

В.Ф. Терехов,

ведущий научный сотрудник отдела исследований современной Азии,

кандидат технических наук

Доклад  на конференции «США и Китай в Азии: Взгляд из России», проведенной 24 ноября 2011 г. в МГИМО(У) ПИР-Центром и Центром АСЕАН при МГИМО(У).

Констатация смещения центра тяжести мировых политических процессов в Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР) становится достаточно общим местом не только в научных публикациях, но и в выступлениях видных государственных деятелей, в частности, в опубликованной два месяца назад программной статье госсекретаря Х. Клинтон America’s Pacific Century.


При этом основным содержанием новой геополитической игры, формирующейся именно в АТР, становится сложный комплекс американо– китайских отношений. Вопрос «войны и мира»-неизменный спутник истории, которая никак не желает «завершаться»-решается теперь в данном регионе и главным образом в формате этих отношений, вектор развития которых находится под влиянием двух факторов, действующих прямо противоположным образом. Из них первый можно условно назвать «благотворное влияние торговли». Он связывается с именем известного философа эпохи Просвещения Ш. Монтескье, который в середине 18 в. предложил европейцам, измученным практически непрерывными войнами, больше торговать и тогда им будет просто не до войн.


Второй можно назвать «эффектом Фукидида», который считал, что причиной начало Пелопонесских войн явилось быстрое усиление Афин, что было воспринято Спартой в качестве вызова, требующего его парирования на ранней стадии. Кстати, знаменитый тезис Клаузевица о войне, как продолжении политики «иными средствами» является, на мой взгляд, ни чем иным, как вариацией на тему «эффекта Фукидида». Впрочем, под воздействием тех же факторов находятся также японо–китайские и китайско–индийские отношения, так же как и отношения между другими странами на протяжении веков.


Представляется достаточно обоснованным тезис об «экономической взаимозависимости» США и Китая, поскольку обе державы (одна для другой) занимают второе место по значимости (после стран ЕС) торговым партнёром. Китай является главным держателем американских долговых обязательств и валютного резерва в долларах.


Правда, в сфере экономических отношений имеются серьёзные проблемы. Из них основной в США считают «манипулирование» Китаем обменного курса юаня по отношению к доллару, с чем, якобы, и связано гигантское, отрицательное для США, сальдо двусторонней торговли. Однако на требования Вашингтона повысить курс юаня Китай отвечает, что его экспортно-ориентированная экономика и так работает на грани рентабельности


И всё же, если сводить весь сложный комплекс межгосударственных отношений, условно говоря, к «материи», то правы те, кто утверждает, что «экономическая взаимозависимость» США и Китая является гарантией, пусть конкурентного, но всё же длительного (как раньше говорили) «мирного сосуществования» обеих сверхдержав. Но дело в том, что появляется всё больше признаков начала работы «эффекта Фукидида». Он провоцируется у значительной части американского истеблишмента самим фактом быстрого и всестороннего развития Китая.


В связи с этим необходимо отметить, что американская стратегия в отношении Китая включает в себя две основные компоненты, а именно: побуждение Пекина к «встраиванию» в существующий миропорядок в качестве его «ответственного участника» (responsible stakeholder) и «страхование рисков» (hedging strategy). Обе эти компоненты чётко прослеживаются в упоминавшейся ранее статье Х. Клинтон. В рамках первой поддерживается состояние «экономической взаимозависимости», проводятся различного уровня диалоги как двусторонние, так и на региональных межгосударственных форумах. Однако всё более заметной в американской политике на китайском направлении становится hedging strategy.


Некоторые американские эксперты называют стратегию США на китайском направлении «танцами на проволоке». Однако этот номер исполняется со всё большими затруднениями, видимо, потому, что шест в руках «канатоходца» теряет балансировку. Весомое присутствие hedging strategy в той или иной мере проявляется в последние годы практически по всему периметру Китая, начиная с Монголии, проходя через Корейский полуостров, Восточно- Китайское и Южно- Китайское моря, страны Юго- Восточной Азии, Индию и Индийский океан, Пакистан, завершая кольцо в Афганистане и странах Центральной Азии.


В Китае, естественно, крайне отрицательно относятся к hedging strategy, которая во всё большей степени напоминает «стратегию сдерживания» СССР периода холодной войны. Негативная реакция КНР на проявления указанной стратегии носит не только вербальный, но и вполне материальный характер. Когда после таинственного потопления корвета «Чхонан» США начали практически непрерывную серию военных учений на Корейском полуострове и в окружающем его водном пространстве, Китай провёл собственные масштабные военные учения с участием всех видов вооружённых сил.


Районом взаимных военных демонстраций с 2010 г. становится Южно- Китайское море (ЮКМ), где между Китаем и рядом стран Юго- Восточной Азии уже длительное время ведутся споры по поводу владения архипелагом Спратли. Он занимает исключительно важное стратегическое положение, поскольку находится вблизи крупнейшего морского трафика, по которому в Китай, Японию, Южную Корею и на Тайвань доставляется большая часть углеводородов, импортируемых этими странами из зоны Персидского залива, а также из Африки. Кроме того, в районе архипелага залегают крупные запасы тех же углеводородов, которые уже частично разрабатываются Китаем, Филиппинами, Вьетнамом.


Попытки КНР исключить влияние «внешних сил» (то есть США) на ситуацию в ЮКМ натыкаются на недвусмысленные заявления президента и госсекретаря США о том, что Америка является «великой Тихоокеанской державой», которую интересует всё, что происходит во всех уголках АТР. В очередной раз стороны изложили свои (фактически взаимоисключающие) позиции по вопросу о ситуации в ЮКМ на последнем Восточно-Азиатском саммите (ВАС), состоявшимся 19 ноября 2011 г. на острове Бали.


В объект американо–китайского противостояния постепенно превращается Пакистан. США всё более определённо перемещают эту страну в группу «плохих парней», ибо Пакистан de facto становится ключевым союзником КНР в субрегионе Центральной и Южной Азии. Во время пребывания премьер–министра Пакистана Ю.Р. Гилани в КНР в мае сего года пресс-секретарь китайского МИД Цзян Юй выступила с заявлением, в котором выражалось требование об «уважении территориальной целостности и суверенитета Пакистана». Очевидным образом оно направлено в адрес США и Индии.


И всё же опасная двусмысленность нынешнего состояния американо–китайских отношений нигде не проявляется столь отчетливо, как в тайваньской проблеме, на которой я остановлюсь подробнее, поскольку она является одной из ключевых в этих отношениях и служит иллюстрацией для других противоречий «территориального» плана между США и КНР. Само содержание тайваньской проблемы с самого начала сводилось к принципиальной несовместимости исходных позиций США и КНР относительно будущего острова.


Нет никаких свидетельств того, что и сегодня в основе американской позиции по данной проблеме не находится та же максима генерала Д. Макартура (сформулированная им на слушаниях в Конгрессе в 1951 г.) о том, что «потеря Тайваня отодвинет наши границы назад до побережья Калифорнии…». В то же время КНР (с момента своего образования в 1949 г.) рассматривает Тайвань в качестве неотъемлемой части территории единого Китая. Причём, процесс восстановления территориальной целостности «любыми законными методами» КНР считает своим внутренним делом, в которое «внешние силы» не вправе вмешиваться.


Произошедшие с тех пор изменения в тактике и публичной риторике обоих основных её участников не привели к изменению содержательной стороны проблемы. В начале 1979 г. Конгрессом США был принят «Закон о Тайване», который до сих пор является краеугольным камнем американской политики по тайваньской проблеме. Среди нескольких положений этого закона особого внимания заслуживают два. Во–первых, «любые попытки [Китая] определить будущее Тайваня иначе, чем мирными средствами, в том числе с помощью бойкотов и эмбарго», будут рассматриваться США в качестве «угрозы миру и безопасности на Западе Тихого океана и предмета серьёзной озабоченности…». Во–вторых, администрации вменялось в обязанность поддержание «на необходимом уровне» собственного военного потенциала на Тихом океане и разрешалась продажа Тайваню «оборонительных» вооружений.

В последние 30 лет тайваньская проблема внешне проявляется как раз в связи с американскими поставками оружия острову.


Несколько слов об отношениях между Тайванем и КНР. После избрания в 2008 г. на пост президента Ма Инцзю, руководителя партии Гоминьдан, начался процесс снижения военной напряжённости в Тайваньском проливе, сопровождающийся стремительным ростом двусторонней торговли и взаимных инвестиций. За период с 1998 по 2008 гг. взаимный товарооборот возрос с 10 до 100 млрд дол., а доля в нём экспорта Тайваня держится на уровне 70%, что особенно важно для тайваньской (экспортно–ориентированной) экономики. В прошлом году было заключено Рамочное соглашение об экономической кооперации.


При этом отсутствуют какие–либо основания для предположений о принятии Ма Инцзю китайской формулы процесса «восстановления единства нации», использованной ранее Китаем в отношении Гонконга и Макао («одно государство–две системы»). Ма Инцзю всегда придерживался принципа «трёх нет» (юридической независимости, воссоединению, угрозам применения силы). Судя по всему, стратегической целью Ма Инцзю является снижение уровня военного противостояния в Тайваньском проливе, максимально долгое сохранение нынешнего «специфического» (de facto независимого) статуса Тайваня и дальнейшее развитие в этих условиях крайне выгодных торгово–экономических связей с КНР. Объективно подобная стратегия тайваньского президента вполне соответствует американской двойственной политике в отношении Китая.


Для Пекина же, судя по всему, вырисовывается неприятная перспектива укрепления государственности Тайваня, которому он невольно содействует, развивая двусторонние отношения в формате de facto независимых государств. Ситуация для КНР может ухудшиться, если в январе 2012 г., в ходе очередных президентских выборов, победит Демократическая Прогрессивная партия (ДПП), выражающая интересы «коренных» жителей Тайваня.


Впрочем, перспектива возвращения к власти ДПП вызывает нервозность не только в КНР, но и в США. Националистическая риторика, а также предпринимавшиеся несколько лет назад попытки «демопрогрессистов» объявить через референдум независимость Тайваня путают американскую политику на китайском направлении. К этому следует добавить, что к играм вокруг тайваньской проблемы вполне может подключиться ещё один весомый региональный игрок, в которого в последние годы, несмотря на невзгоды, превращается Япония.


Остаётся только констатировать, что тайваньская проблема продолжает находиться в состоянии стратегического тупика, из которого пока не видно бесконфликтного выхода.