Геополитические аспекты дня освобождения Бессарабии (28 июня 1940 г.)

Аналитика
В Молдавии бушуют нешуточные страсти по поводу того, что известный своими прорумынскими взглядами  и. о. президента этой страны Михай Гимпу пытается объявить 28 июня «Днем советской оккупации и жертв тоталитарного коммунистического режима». Полную поддержку этой идее г-н Гимпу нашел пока лишь у мэра столицы республики, который уже заложил памятник жертвам советской оккупации на одной из площадей Кишинёва.

А. Б. Едемский

ведущий научный сотрудник Отдела гуманитарных исследований

кандидат исторических наук

В Молдавии бушуют нешуточные страсти по поводу того, что известный своими прорумынскими взглядами  и. о. президента этой страны Михай Гимпу [1] пытается объявить 28 июня «Днем советской оккупации и жертв тоталитарного коммунистического режима». Полную поддержку этой идее г-н Гимпу нашел пока лишь у мэра столицы республики, кстати, своего племянника Дорина Киртоакэ, который уже заложил памятник жертвам советской оккупации на одной из площадей города. Среди представителей республиканской элиты  ширятся слухи и о некоем антироссийском документе, авторы которого намерены выставить России счет на солидную сумму в миллиарды долларов за то, чтобы в современной Молдавии на некоторое время забыли о грехах КПСС и всех советских режимов от И. В. Сталина до Л. И. Брежнева.

Абсурдность ситуации осознают и коллеги и. о. президента по правящей коалиции, понимающие, что Гимпу не просто пытается «ловить ветер» современных тенденций в оценке исторического прошлого, но и открыто демонстрирует желание отказаться от национальной идентичности страны и раствориться в Великой Румынии, демонтировав молдавскую государственность.

Авторов данного указа, как отмечалось в соответствующем комментарии МИД России, характеризует «стремление накалить эмоции, отвлечь внимание общества от реальных проблем сегодняшней Молдавии, а заодно взломать существующие механизмы обеспечения стабильности на Днестре», привести к «конфронтации на политическом поле и в многонациональном молдавском обществе». Указ поддерживают в Молдавии те представители местной  элиты, кто решил пойти по проторенной  скандальной дорожке тех прибалтийских политиков, кто с успехом использует псевдоисторические даты для новых трактовок истории ради современных текущих потребностей.

Между тем в данном указе имеются и элементы реализации планов по долговременному воспитанию ненависти к России. Предполагается, что ежегодно 28 июня на территории Молдавии во всех населенных пунктах республики должны быть приспущены государственные флаги, организовано возложение цветов к могилам, памятникам и мемориалам жертвам советской оккупации и тоталитарного коммунистического режима и объявлена минута молчания. Указ предписывает органам публичной власти, предприятиям и организациям в этот день отказаться от проведения массовых развлекательных мероприятий.

Было бы упрощением видеть в данном акте Гимпу всего лишь проявление текущей внутриполитической борьбы против коммунистической оппозиции, когда для его сторонников возможные внутриполитические дивиденды оказываются значительно важнее исторической правды и моральной ответственности за происходящее. Попытка навязать молдавскому обществу новую историческую дату - весьма опасная смесь исторической безграмотности, преднамеренного  искажения фактов, их чрезмерного упрощения и односторонней трактовки. До недавних пор 28 июня являлось  днем освобождения Молдавии (до июля 1940 г. – Бессарабии) от оккупации румынской и одним из основополагающих событий в создании современной Молдовы (с августа 1940 – до начала 1990-х гг Молдавской ССР) и актов, консолидирующих многонациональное молдавское общество.

Впрочем, называть эту дату в истории только черной и трагической безграмотно и в контексте событий второй трети ХХ века на европейском континенте. За событиями шестидесятилетней давности стоял трезвый геополитический расчет советского руководства: Москва приступила к осуществлению своих планов по возвращению Бессарабии не на пустом месте. Власти советской России никогда не признавали вхождение Бессарабии в состав Румынии, считая, что Бухарест в начале 1918 г. захватил традиционную российскую территорию, воспользовавшись событиями гражданской войны и иностранной оккупации 1917-1921 гг.

К середине 1930—х гг., натолкнувшись на противодействие советским предложениям и попыткам создать систему коллективной безопасности в Европе, советский режим был вынужден пойти на договоренности с Берлином. Известно, что 23 августа 1939 г. Москва подписала советско-германский договор о ненападении после того как оказалось, что англо-французская делегация  в течение нескольких недель ведшая переговоры в Москве о союзе с СССР лишь тянула время, а в Лондоне и Париже надеялись договориться с Берлином, продолжая идти по пути Мюнхенского сговора, подталкивая гитлеровскую Германию на Восток. Этот курс Запад продолжил и в дальнейшем: дав гарантии Варшаве и даже объявив в сентябре 1939 г. войну Германии, в Лондоне и Париже ограничились лишь предоставлением кредитов польскому правительству, а не серьезными военными действиями, которые могли бы остановить разгром их союзника войсками нацистской Германии.

Действительно, согласно Статье Ш Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом от 23 августа 1939 г., указывалось, что «Правительства обеих Договаривающихся Сторон останутся в будущем в контакте друг с другом для консультаций, чтобы информировать друг друга о вопросах, затрагивающих их общие интересы» [2]. При этом, согласно дополнительному секретному протоколу от 23 августа 1939 г.  его пункт 3 предусматривал в отношении юго-востока Европы, что «с советской стороны подчеркивается интерес СССР к Бессарабии. С германской стороны заявляется о ее полной политической незаинтересованности в этих областях» [3].

Как и в случае с Польшей, когда Москва ввела свои войска лишь после того, как  власть в ней фактически перестала существовать, к реализации планов на европейском Юго-Востоке советское правительство побудили итоги военных действий, имитацию которых демонстрировали Франция и Англия с сентября 1939 г. Июнь 1940 г. повторил сентябрь 1939 г.: окончание «Странной войны» мало отличалось от ее начала. 14 июня 1940 г. немецкая армия вступила в Париж, объявленный «открытым», т.е. необороняемым городом. 22 июня 1940 г. Франция вышла из войны, прекратив военные действия. Таким образом, в отношении Бессарабии Москва начала действовать параллельно с юридической фиксацией позорного разгрома Франции. 23 июня 1940 г. Молотов заявил послу Германии в Москве Шуленбургу, что «разрешение бессарабского вопроса не терпит дальнейших отлагательств». Его не смутило предостережение дипломата о том, что «внешнеполитические трудности Румынии, которая в настоящее время снабжает нас значительным количеством важнейшего для военной и гражданской промышленности сырья, серьезно затронут германские интересы». Подход Молотова не терпел возражений: «вопрос крайне срочный» [4]. В дальнейшем Москва довольно решительно, в серии консультаций с немцами (преимущественно через Шуленбурга) пообещала учесть их экономические интересы в Румынии, а также интересы 100 тыс. фольксдойчеров в Бессарабии. При этом советское руководство отказалось вернуть Румынии золотой запас ее Национального банка, переданный в Москву на сохранение во время первой мировой войны: Румыния достаточно долго эксплуатировала Бессарабию [5]. Попытки Германии затянуть выполнение советских требований не удались. В итоге 25 июня Берлин был вынужден «безотлагательно посоветовать румынскому правительству в Бухаресте подчиниться советским требованиям, так как  в противном случае война неизбежна» [6]. Вслед за этим, 26 июня румынский посол в Москве был вызван к Молотову. Вернувшись в посольство, дипломат сообщил в Бухарест официальное требование СССР передать ему Бесарабию и Северную Буковину, дав время на ответ до 27 июня. В тот день глава внешнеполитического ведомства Германии Рибентропп отправил в Бухарест инструкцию германскому посланнику Фабрициусу, которому предписывалось передать румынским властям, что «…во избежание войны между Румынией и Советским Союзом мы можем лишь посоветовать румынскому правительству уступить требованиям советского правительства» [7].

Стоит отметить, что в то время, когда нацистские армии победоносно шагали по Европе, устанавливая в ней «новый порядок», реакция западных дипломатов на шаги советской дипломатии была спокойной.  Они считали, что СССР стремится получить лучшие переговорные позиции перед очередным европейским урегулированием: «Советы, которые всегда очень хорошо информированы, знают, или по крайней мере допускают, что война в Европе скоро кончится», - сообщали в Берлин немецкие донесения [8].

Вместе с тем действия Москвы привлекли к советскому руководству симпатии тех политиков, чьи страны пострадали от гитлеровского нашествия. Как писал в своем дневнике 28 июня (не упоминая о Бессарабии) советской посол в Лондоне И. М. Майский, глава польского правительства в эмиграции В. Сикорский  был готов оказаться  от притязаний на Западные Украину и Белоруссию с тем, чтобы не препятствовать улучшению отношений между Англией и СССР. Советский дипломат отмечал, что в неофициальном порядке польские настроения выразились в концепции: «если Польша останется у немцев, то будет ликвидирована в конце концов самая польская национальность. Если Польша будет у СССР, то польская национальность сохранится и даже разовьется». Майский также отмечал, что и чехословацкий лидер Э. Бенеш прекратил балансировать между союзниками на Западе и СССР на Востоке, видя в СССР свое единственное спасение». В записи за 28 июня Майский зафиксировал, что сходные тенденции с поиском поддержки у Москвы демонстрировали Югославия, Болгария, Греция, Турция, Швеция [9].   Известно также и то, что в тот же день, 28 июня 1940 г. в беседе с польской писательницей Вандой Василевской Сталин заявил, что война с немцами начнется «рано или поздно» [10].

В целом же возобновление дипломатической активности, продемонстрированной СССР в связи с разгромом Франции и возвращением Бессарабии, уже в скором времени сказалось на его внешнеполитических позициях. В кратчайшие сроки шаги Москвы на Юго-Востоке Европы привели и к английскому предложению о совместных действиях на Балканах. В беседе со Сталиным  в начале июля британский посол Ричард Криппс говорил о необходимости объединения балканских стран и руководства ими с целью сохранения статус-кво – миссии, которая может быть выполнена только СССР [11].

В тот момент еще было неясно: стремится ли Лондон столкнуть Берлин и Москву, поэтому о предложении британцев советская сторона информировала Берлин. Теперь, когда имеется соответствующая историческая дистанция, отделяющая нас от событий тех лет, очевидно, что именно тогда начали закладываться основы советско-английского военного союза, на который пошел У. Черчилль вскоре после 22 июня 1941 г. 


Несомненно, что физическое приближение советских войск к Балканам значительно укрепило авторитет Москвы среди народов этого региона. Менее чем через год, это решающим образом сказалось на событиях в Югославии, когда 27 марта 1941 г. путчисты, поддержанные Лондоном и Москвой при единодушном одобрении сербского народа свергли прогерманское правительство Югославии и выдвинули свое, которое в скором времени повело в отношении СССР более чем дружественную политику. Уже в начале апреля Гитлер предпринял карательную экспедицию против русофильской Югославии, не желая оставлять в своем тылу дружественное Москве правительство во время военных действий против Советского Союза. В результате - сроки нападения нацистской Германии  на СССР были сдвинуты на несколько недель. Последствия известны: расправляясь с югославами в апреле и преодолевая пространство Бессарабии в июне, гитлеровские полчища оказались под Москвой на месяц позже, чем это предусматривалось в планах блицкрига на Востоке. Затяжка позволила советскому командованию переформировать разгромленные части, сманеврировать резервами и вести бои в тех погодных условиях, в которых части Красной Армии имели некоторое преимущество перед гитлеровскими интервентами, начавшими компанию в самый разгар лета в расчете на повторение блицкрига «Странной войны» в Европе.

Трудно спорить с тем, что геополитический выигрыш в Бессарабии 28 июня 1940 г. помог военной победе под Москвой. Стремление и. о. президента Молдавии Гимпу провозгласить этот день «днем советской оккупации» есть ничто иное как желание встать в один ряд с теми немногочисленными безответственными политиками и историками в Европе, кто считает, что через репрессии и сходные карательные методы советского и нацистского режимов можно уравнять идею социального равенства с идеей превосходства одного народа над другими, оправдывающей геноцид.

В столице Молдавии уже есть памятник жертвам коммунистических репрессий, где все желающие могут возложить цветы, вспомнив об общей участи с другими народами бывшего Советского Союза. Возвращение же Бессарабии в состав СССР летом 1940 г., в конечном итоге, содействовало победе антигитлеровской коалиции. И в этом также заключается вклад народов Молдавии в совместную победу над фашизмом во Второй мировой войне 1939-1945 гг.

Совсем недавно появилась хорошая новость: Конституционный суд (КС) Молдавии признал неконституционным указ и. о. президента Гимпу об объявлении «дня советской оккупации». Однако печально другое – политик, исполняющий обязанности первого лица в государстве, в такой и без того непростой ситуации провоцирует гражданское противостояние в стране.

___________________________

[1] Спикер парламента стал временным президентом Молдавии в сентябре прошлого года в результате компромисса между членами правящей коалиции, в которую вошли четыре партии: Либеральная, Либерально-демократическая, Демократическая партия и альянс «Наша Молдова».

[2] Партитура второй мировой. Кто и когда начал войну? М., С.407.

[3] Год кризиса… Т. 2. С. 321.

[4] Оглашению подлежит СССР - Германия 1939-1941  М., 2004. С. 201.

[5] Там же. С. 210

[6] Там же. С. 211. 

[7] Там же. С. 212.

[8] Там же. С. 213.

[9] Майский И. М. Дневник  дипломата. М.: Наука, 2009. С. 207.

[10] Чубарьян А. О. Канун трагедии. Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 – июнь 1941 года. М.: Наука, 2008. С. 245.

[11] Оглашению подлежит… С. 217.