О «Большой стратегии» в новой «Большой игре»

Мы в СМИ
Премьер-министр Владимир Путин в ходе предвыборной кампании выступил с серией статей, вызвавших разнообразные комментарии как у нас в стране, так и за рубежом. Основной претендент на высший государственный пост, естественно, должен был дать своё видение ответов на широкий круг вызовов в области внутренней и внешней политики России. Во-вторых (и поэтому), указанные статьи автора с подобным официальным статусом не могли не вызвать всеобщий интерес.   Владимир Терехов, ведущий научный сотрудник Центра Азии и Ближнего Востока Российского института стратегических исследований – специально для Интернет-журнала «Новое Восточное Обозрение».

Владимир Терехов, ведущий научный сотрудник Центра Азии и Ближнего Востока Российского института стратегических исследований – специально для Интернет-журнала «Новое Восточное Обозрение»,

Премьер-министр Владимир Путин в ходе предвыборной кампании выступил с серией статей, вызвавших разнообразные комментарии как у нас в стране, так и за рубежом. Основной претендент на высший государственный пост, естественно, должен был дать своё видение ответов на широкий круг вызовов в области внутренней и внешней политики России. Во-вторых (и поэтому), указанные статьи автора с подобным официальным статусом не могли не вызвать всеобщий интерес.


Один из основных упомянутых вызовов обусловлен проблемой оценки внешнеполитического «поля» и выработки оптимального поведения в нём нашей страны. В этом плане может оказаться полезным язык теории политических игр, ключевыми категориями которой являются «игра» и «стратегия». Поскольку далее речь пойдёт о глобальных играх, а также о стратегиях, охватывающих все стороны жизнедеятельности государств, то к этим категориям в современной политологии часто прибавляется определение «большая».


«Большая игра»


История. Термин «Большая игра» обычно связывается с борьбой за контроль над регионом Центральной Азии, которую с начала XIX в. в течение последующих 100 лет вели между собой две крупнейшие империи, т.е. Российская и Британская. На самом деле его следует отнести ко всему комплексу российско-британских отношений тех времён, не ограничивая его достаточно узким (в масштабах обеих империй) географическим пространством.


Оба основных участника той «Большой игры» использовали весь комплекс располагаемых ресурсов, включая экономический и военный потенциалы, дипломатическое искусство, различные методы влияния на внутриполитическую ситуацию оппонента. Последний из них сейчас называют «мягкой силой», а совокупность располагаемых ресурсов - «национальной мощью».


Само же разнообразие этих ресурсов в сопровождении (неизбежной) неопределённости в оценках реальной ситуации, а также потенциала оппонента и его намерений напоминает карточную игру, участники которой, располагая набором «карт» - ресурсов, делают те или иные «ходы». Именно с игрой в карты сравнивал К.фон Клаузевиц даже такое предельное проявление политического процесса, каковой является война. Она начинается тогда, когда с помощью всех других ресурсов не удаётся разрешить конфликтную ситуацию между геополитическими оппонентами и в дело пускается «последний довод короля».


С позиций исторической ретроспективы российско-британская «Большая игра» представляет собой вполне ординарное явление, а её участниками в разное время были все народы, формировавшие крупные государства (египтяне и хетты, спартанцы и афиняне, македоняне и персы, римляне и карфагеняне). Они боролись за обладание менее крупными государственными образованиями или превалирующее влияние на события, развивавшиеся на их территориях. Как правило, в этих играх, помимо двух основных, были и другие участники, что нередко приводило к изменению первоначального формата игры, весомости участвующих в ней игроков и даже конечной цели.


Предпоследняя «Большая игра» получила название «холодная война». Она велась в формате конфронтации двух группировок стран во главе с СССР и США. В Европе оно носило характер бескровного «стояния», хотя в других районах мира (в Корее, на Кубе, во Вьетнаме, Анголе, Сомали) борьба принимала кровавый характер. Окончание этой игры пришлось на короткий промежуток времени (на рубеже 80-90-х гг. прошлого века), в течение которого происходил развал первой группировки и самого её лидера. Далее последовал столь же короткий отрезок «межвременья», с которым пытались связать весьма сомнительную концепцию «конца истории».

Формирование новой «Большой игры»

Символом завершения «межвременья» и начала формирования новой геополитической «Большой игры» явился т.н. «третий кризис» в Тайваньском проливе 1994-1995 гг., когда к власти на острове пришла партия «коренных жителей», сменившая Гоминьдан - партию «пришельцев с мэйнлэнда». Новые власти взяли курс на объявление независимости Тайваня de jure, что встретило вполне предсказуемую реакцию КНР. В начавшийся вооружённый конфликт (столь же ожидаемо) вмешались США, пославшие в район Тайваньского пролива две авианосные группы.

На этот эпизод в то время не очень обратили внимание, поскольку оно всё ещё было приковано к Евроатлантическому региону, где в течение последних веков история вершилась и, как предполагалось, закончилась. Между тем особо чуткие американские аналитики, наложив указанное событие на факт стремительного 15-летнего экономического прогресса Китая, уже тогда, в середине 90-х гг., безошибочно указали пальцем на того, с кем будет связан запуск нового витка исторического процесса. Столь же точно был предсказан и временной отрезок (порядка 10 лет), на котором «остановится прекрасное мгновенье» однополярного мироустройства во главе с США.

Сложный комплекс американо-китайских отношений и составляет сегодня основное содержание новой «Большой игры», «центр тяжести» которой теперь располагается в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР). Однако она постепенно распространяется и на другие регионы мира, борьба за влияние на которые между обеими ведущими мировыми державами становится всё заметнее. В частности, её проявление является важным (возможно, определяющим) элементом суммы причин бурных событий последнего времени в Северной Африке и на Ближнем Востоке.

Эти события высветили один из основных мотивов завязывающейся «Большой игры», связанный с обеспечением доступа к мировым источникам природных ресурсов (прежде всего, углеводородных) и контролем маршрутов их транспортировки. Проблема получения и доставки углеводородов имеет исключительную важность также для Японии и Индии – двух других региональных игроков, весомость которых возрастает.

Поскольку основные источники углеводородов находятся в Африке и в зоне Персидского залива, а всем азиатским получателям они доставляются по маршрутам, пролегающим через Индийский океан и западную часть Тихого океана, то оба эти водных бассейна в последнее время рассматриваются (в частности, в выступлениях госсекретаря США Х.Клинтон) как единое стратегическое целое. При этом географические рамки политической категории «АТР» толкуются расширительно – от западного побережья американского континента до восточного побережья Африки. Например, почти на всё это пространство распространяется ответственность Тихоокеанского командования вооружённых сил США.

Подобное толкование АТР позволяет подключить к ведущим участникам новой «Большой игры» (США, Китай, Япония, Индия) и группу других стран: Австралию, Южную Корею, Пакистан, Иран. Они менее весомы, чем «Большая четвёрка», но всё же заметно влияют на региональную ситуацию.

Всё большее внимание региону уделяют и ведущие европейские страны. Причём их интересы в АТР носят главным образом экономический характер. После ухода из Афганистана едва ли можно ожидать подобной же военной активности ведущих европейцев к востоку от зоны Персидского залива. Усиливающаяся «турбулентность» в ЕС - организации, изначально призванной держать взаперти «демонов прошлого», не раз провоцировавших кровавые войны на континенте, актуализирует сложные вопросы в сфере обороны самой Европы. Как её осуществлять? В рамках ЕС, НАТО, в формате «каждый за себя»? [1].

Что касается НАТО – последнего динозавра закончившейся 20 лет назад предыдущей «Большой игры», то на фоне всего описанного странное впечатление производят внешние признаки жизнедеятельности этой организации. К таковым в основном относятся ежегодные саммиты и громкие декларации. Ввиду её полной бесполезности в АТР, здесь актуализируются уже имеющиеся и создаются новые союзы из стран региона. Их экономической опорой, видимо, станет формирующееся сейчас «Транстихоокеанское партнёрство» во главе с США и Японией, в который войдут ряд стран американского и азиатского континентов.

Уже давно из США в адрес европейских союзников раздаются упрёки: «Ребята, хватит нахлебничать. Больше тратьтесь на собственную оборону». Этот «мэссидж» особенно актуален сейчас, когда по понятным причинам объявлено о сокращении на предстоящие 10 лет почти вдвое оборонного бюджета США. Сужающиеся ресурсы надо сосредоточить на главном направлении, находящемся очень далеко от Европы. С целью подобного сосредоточения и осуществляется ускоренный военный уход из Афганистана, а также Ирака без особой оглядки на то, что там будет происходить «потом».

Одна из причин, из-за которой американцы сохраняют военное присутствие в Европе, связана с новой «Большой игрой». Речь идёт об использовании военного «инструментария» на западных границах России в качестве рычага давления с целью «правильного» выбора ею места в «диспозиции», складывающейся в АТР. Видимо, важнейшая роль среди этих инструментов отводится публично обсуждаемым планам по строительству т.н. «евроПРО».

Необходимо заметить, что основной элемент будущей «евроПРО», т.е. противоракета Standart Missile-3 Block 2B, которая якобы будет обладать потенциалом перехвата межконтинентальных баллистических ракет (а, следовательно, нивелирования потенциала наших стратегических ядерных сил - СЯС), разрабатывается совместно американскими и японскими компаниями. Но в Японии с 1967 г. действует запрет на экспорт систем вооружений, произведенных отечественным ВПК. Поэтому уже длительное время США ведут переговоры со своими японскими коллегами на предмет получения разрешения на продажу в «третьи» страны совместно разрабатываемых систем ПРО.

В конце 2011 г. в упомянутый запрет были внесены «смягчающие» поправки и велика вероятность того, что уже в ближайшем будущем в Японии от него откажутся вообще. Таким образом, в американских политических манёврах вокруг «евроПРО» (очевидным образом направленных в сторону России), видимо, появится ещё один их полноценный участник. С собственными интересами и мотивами, не обязательно полностью совпадающими с американскими. Немаловажно упомянуть, что отношения между Японией и Россией довольно противоречивы.

Пример с «евроПРО» является лишь иллюстрацией сложности и подвижности внешнеполитического «поля», в котором сегодня находится Россия. Оно накладывается на не менее сложную внутреннюю ситуацию в стране (в социально-политическом, культурно-религиозном, экономическом и прочих аспектах). Решать же совокупность внешних и внутренних проблем любой страны, как выше отмечалось, призвана «Большая стратегия».

Толкование и практическое приложение.

 Несмотря на то, что при использовании в аналитических работах этого термина интуитивно понятно, что автор имеет в виду, единого его толкования не существует. Последний обзор на тему Grand Strategy был сделан недавно в США К.Мэрдоком и К.Келмайром - двумя сотрудниками одного из ведущих аналитических центров страны в области международных стратегических исследований [2]. В указанной статье констатировалось отсутствие Grand Strategy в политике США «в период после холодной войны», которые реагируют «по случаю» (ad hoc) на те или иные кризисные события в мире.

Данная публикация появилась до того, как в ноябрьском (2011 г.) номере журнала Foreign Policy Х.Клинтон выступила со статьёй «XXI век США в Тихом океане». В ней расставлялись опорные точки американской внешней политики на обозримую перспективу [3]. Последние, в свою очередь, были заложены в основу новой стратегии США в области обороны [4], представленной 5 января 2012 г. президентом Б.Обамой. И в этом документе, и в статье Х.Клинтон получили официальный статус обсуждавшиеся выше новые тенденции и приоритеты в американской внешней политике, которые могут рассматриваться в качестве исходных точек формирующейся американской Grand Strategy, отвечающей условиям разворачивающейся новой «Большой игры».

Очевидно, что «Большие стратегии» США и России не могут быть идентичными. Обе страны находятся в различном состоянии (как во внутренних, так и внешнеполитических аспектах) и преследуют различные цели внутри страны и на внешнеполитической арене.

Нынешнее состояние РФ является следствием событий рубежа 80-90-х гг. прошлого века. Во внутриполитическом плане они носили характер государственной катастрофы - одной из самых масштабных за всю 1000-летнюю историю (почему-то до сих пор не расследованной на государственном уровне). С нынешними характеристиками внутренних аспектов российской государственности [5] не до американских «лидерских приоритетов» на внешнеполитической арене.

«Большая стратегия» должна служить, во-первых, «компасом» в процессе перемещения сложной системы - Российской Федерации - по некоторой «траектории» к состоянию, в котором будут решены проблемы её нынешнего (исходного) состояния.

Во-вторых, она должна подсказывать в каждый момент движения наиболее оптимальное расходование имеющихся у системы-государства ресурсов, составляющих нашу «Национальную мощь». Эти ресурсы всегда и у всех больших систем-государств ограничены различными обстоятельствами внутреннего и внешнего плана (что К.Мэрдок и К.Келмайр посчитали необходимым отметить уже в заголовке своей статьи).

О «безопасности» и «универсальном» средстве её достижения. 

Даже для достаточно точно описываемых технических систем процесс перемещения по «траектории» к некоторой конечной цели (и сама возможность её достижения) носит вероятностный характер. Тем более это относится к социуму людей, функционирующему в окружении других социумов с разнообразием интересов и устремлений. Данное обстоятельство необходимо подчеркнуть в связи с обманчивой семантикой слова «безопасность» (используемого в государственных нормативных документах), несовместимой со смысловым содержанием слова «вероятность».

Состояния «безопасности» в природе (как естественной, так искусственной) просто не существует. Погоня за «безопасностью» – это бег за призраком, в ходе которого можно загнать себя до смерти, ничего не поймав. Ибо причин, по которым опасно заболевают и даже гибнут люди и государства, очень много. Поэтому не существует универсального чуда-средства, с помощью которого можно было бы достичь «безопасности», т.е. того, чего нет в природе.

Подобные абстрактные построения имеют прямое практическое приложение, ибо затрагивают тему характера военного строительства и той же «безопасности» России. И то, и другое в нашей стране ассоциируется главным образом с наличием Стратегических ядерных сил (СЯС). СЯС нередко приписываются и другие функции. Например, служить гарантией нашей вовлечённости («на ведущих ролях») в мировые политические процессы и предотвращения развала страны.

Все эти «чудодейственные» свойства СЯС не имеют никакого отношения к реалиям. Например, Япония, Южная Корея, Тайвань, Вьетнам, Индонезия не обладают СЯС, но они полноценные участники экономических и политических процессов в АТР (ещё раз подчеркнём, в ключевом регионе мира), а мы в них, к сожалению, почти аутсайдеры. Ибо упомянутые процессы и СЯС – это сопоставление «горячего» с «белым». Единственный способ поднять вес России в АТР – инициировать резкое экономическое развитие (прежде всего, инфраструктурное, а не только «традиционно-углеводородное») Сибири и Дальнего Востока, составляющих две трети нашего государства.

Сохранение СЯС в ресурсном арсенале России обусловливается тем, что они достались нам по наследству от совсем другого (по значимости в мировых процессах и решавшимся тогда проблемам) государства, опиравшегося, кстати, в достижении своей «безопасности» на тот же ресурс. Кроме того, видимо, ощутим лоббистский потенциал истеблишмента, связанного с атомной и ракетной промышленностью, военным судостроением. Но ответственное руководство не должно «прогибаться» под давлением какой-либо одной «заинтересованной» лоббистской группы в ущерб решению суммы неотложных государственных проблем.

Следует отметить, что мы не единственные, где возникают «неудобные» вопросы к СЯС. Всё прошлое десятилетие они задавались, например, в Великобритании в связи предстоящим выводом из эксплуатации четырёх атомных подводных лодок класса «Вэнгард» – основы британских СЯС, а также планами правительства построить новые. В ответ на вопрос «зачем?» (который задавалcя, в т.ч., и военными экспертами с «большими звёздами») следовало примерно тоже шевеление пальцами и произносились те же, что и у нас, «общие» слова. «Продавить» в марте 2007 г. через парламент указанные планы премьер-министру лейбористу Т.Блэру удалось только с помощью оппозиционных тогда консерваторов.

Исторические примеры выхода из катастрофы. 

То, что произошло с Россией на рубеже 80-90-х гг., не является уникальным историческим явлением. Наше состояние не слишком отличается, например, от того, в котором находились Германия и Япония в первое десятилетие после окончания Второй мировой войны.

Однако в обеих этих странах тогда не правили бал слова «пиар», «имидж», «политтехнологии». Там занимались восстановлением после катастрофы, не менее разрушительной, чем наша. Для этого составляли иерархию национальных «проблем» и формулировали «стратегии» их решения, а также разрабатывали первоочередные «проекты». «Положительный имидж» и «уважение на международной арене» появились после многолетней кропотливой работы, как бы сами собой и без поддержки со стороны государственной пропаганды. Залогом будущего успеха этих стран явились удачно выбранные «Большие стратегии».

В Японии таковой стала т.н. «доктрина Ёсиды». Она связывается с именем первого послевоенного премьер-министра Сигэру Ёсиды, возглавлявшего (с перерывом в 1,5 года) японское правительство с 1946 по 1954 гг.

Видимо, окончательно она оформилась к январю 1951 г., когда в разгар Корейской войны тогдашний госсекретарь США Дж.Ф.Даллес в ходе своего визита в Токио «рекомендовал» приступить к восстановлению японской армии. На что получил категорический отказ того же С.Ёсиды, сославшегося на ст.9 национальной Конституции, фактически написанную самими оккупационными властями.

«Доктрина Ёсиды» (которую, впрочем, сам тогдашний премьер-министр Японии никогда не озвучивал в виде законченной формулы) включила в себя два взаимосвязанных ключевых элемента. Во-первых, все усилия государства сосредоточивались на восстановлении и дальнейшем развитии экономики. Во-вторых, проблематика обороны страны передавалась в руки американцев.

Вопреки распространённому мнению, инициатива политической сделки в формате «вы (американцы) нам - оборону, мы (японцы) вам - базы на нашей территории» исходила от Японии.

Впрочем, она устроила обе стороны. США получили возможность реализовывать стратегию «передового базирования» вблизи территорий своих новых геополитических противников (СССР и КНР), Япония же на длительное время освободилась от необходимости нести бремя военных расходов, что было необходимым условием экономического возрождения и прогресса страны.

«Доктрина Ёсиды» просуществовала вплоть до начала 90-х гг. Отход от неё (весьма постепенный) начался после (очередного) «манкирования» Японией коллективной военной акции западных стран, на этот раз в Персидском заливе (в 1990-1991 гг.), что вызвало уже откровенный гнев в США. Не помогла и «дипломатия чековой книжки» (т.е. оплата Японией всех понесённых коалицией расходов).

С этого момента начался процесс, получивший название «нормализация Японии». Однако он проходит теперь, опираясь на третью в мире экономическую базу, созданную благодаря удачно выбранной 60 лет назад «Большой стратегии».

Любая аналогия «хромает». 

Ввиду особенностей новой глобальной «Большой игры», японский (а также аналогичный германский) опыт не может быть скопирован у нас «один к одному». Он интересен главным образом с методологической точки зрения, как пример удачного решения проблем, возникающих от суммарного воздействия внешних и внутренних ограничений. Даже гипотетически «передача» Россией США проблематики обороны и «безопасности» автоматически загнала бы нас в американские «передовые окопы» противостояния с КНР в новой «Большой игре». Между тем России желательно вообще остаться в стороне от сложных (и потенциально опасных) игр между двумя ведущими мировыми державами.

В этом плане крайне актуальным оказалось недавнее заявление министра иностранных дел С.Лаврова о том, что Россия не будет участвовать ни в каких антикитайских «конструкциях». Представляется, что его можно было бы дополнить чётко выраженным стремлением к неучастию России и в антиамериканских (антияпонских, антииндийских…) «конструкциях».

Позиция стратегического нейтралитета России, уважаемого основными участниками новой «Большой игры», могла бы стать основой российского эквивалента «доктрины Ёсиды». Её приемлемости для ведущих мировых игроков могло бы способствовать само целеполагание реализации российской «Большой стратегии», заключающееся (как в послевоенных Японии и Германии) в решении внутренних проблем и не содержащее в себе «раздражающих» внешнеполитических претензий.

Что касается приоритетов, то при тщательной оценке располагаемых ресурсов почти наверняка вне подобного целеполагания окажутся различного рода «статусные» проекты (как и строительство нескольких авианосных групп, обеспечение контроля мирового океана, воздушно-космическая оборона, полёты на Луну/Марс…), «проблемы» мегаполисов с их «креативным классом». Ресурсы страны должны быть сосредоточены на развитии Сибири и Дальнего Востока – нашего «окна» в ключевой регион мира. Приступать к решению этой задачи необходимо оперативно, независимо от того, является ли апокрифом приписываемая бывшему госсекретарю США Мадлен Олбрайт знаменитая фраза о «несправедливости» владения Россией территорией к востоку от Уральских гор.

Стоящая перед РФ дилемма стратегического масштаба выглядит простой: либо мы сами (с привлечением финансовых, а также технологических ресурсов любых иностранных партнёров и к взаимной выгоде сторон) занимаемся подобным развитием, либо две трети нашей территории, рано или поздно, превратятся в арену борьбы (не исключено, вооружённой) между основными участниками новой «Большой игры». И помешать этому не сможет никакой «универсальный» ресурс.

 


 

[1] Gerd F.Kaldrack, Wer verteidigt und sichert Europa?: Die EU, die NATO oder die Nationalstaaten»// Europaische Sicherheit, 9/2011, s. 57-62.

[2] Clark Murdock and Kevin Kallmyer, Applied Grand Strategy: Making Tough Choices in an Era Limits and Constraint//Orbis, Fall 2011, p. 541-557.

[3] Hillary Clinton, America’s Pacific Century//Foreign Policy, 2011, № 11, p. 56-63.

[4] Sustaining US Global Leadership Priorities for 21st Century Defense//United States of America, Department of Defense, January 2012 [http://www.defense.gov/news/Defense_Strategic_Guidance.pdf]

[5] Яков Гилинский, Исключённые навсегда//Независимая газета, 18 ноября, 2011 г., с.5