Второе заседание Уральского экспертного клуба РИСИ

Новости
31 мая прошло второе заседание Уральского экспертного клуба РИСИ. В ходе встречи, участие в которой приняли эксперты Екатеринбурга и Челябинска, представители МИД России, Генерального консульства Кыргызской Республики в Екатеринбурге, 201-й российской военной базы в Таджикистане, были обсуждены такие вопросы, как позиция России по ситуации вокруг Великой Социалистической Народной Ливийской Арабской Джамахирии, ее голосование по резолюции СБ ООН № 1973, а также вероятность распространения охватившей арабский Восток волны нестабильности на Центральную Азию.

31 мая на площадке Свердловской библиотеки им. В.Г. Белинского прошло второе заседание Уральского экспертного клуба РИСИ. В ходе встречи, участие в которой приняли эксперты Екатеринбурга и Челябинска, представители МИД России, Генерального консульства Кыргызской Республики в Екатеринбурге, 201-й российской военной базы в Таджикистане, были обсуждены такие вопросы, как позиция России по ситуации вокруг Великой Социалистической Народной Ливийской Арабской Джамахирии, ее голосование по резолюции СБ ООН № 1973, а также вероятность распространения охватившей арабский Восток волны нестабильности на Центральную Азию. По итогам дискуссии участники выработали общий взгляд на проблему, который отражен в нижеследующей резолюции.


* * *


…«Потрясения «арабской весны» по-прежнему вызывают особую озабоченность экспертного сообщества в России и странах Центральной Азии. Занятая Москвой позиция по ливийскому кризису и тот факт, что она фактически «пропустила» в Совете Безопасности ООН резолюцию № 1973, ставшую точкой отсчета для авиаударов по Триполи, получили крайне неоднозначную оценку среди специалистов. В целом сложились два полярных подхода к проблеме.


Согласно первому из них, Россия, воздержавшись при голосовании по упомянутой резолюции, заняла взвешенную и прагматичную позицию, отвечающую ее стратегическим интересам. Среди сторонников данной точки зрения – ряд известных общественно-политических деятелей, дипломатов и экспертов, включая специального представителя Президента России по сотрудничеству со странами Африки Михаила Маргелова. В ее пользу выдвигают несколько аргументов. Во-первых, главная задача российской внешней политики (как она была сформулирована Президентом РФ Дмитрием Медведевым в его речи перед российским дипломатическим корпусом 12 июля 2010 г.) состоит в обеспечении внутреннего инновационного развития страны, что в свою очередь предполагает уклонение от конфронтации с Западом, как потенциальным источником технологий и инвестиций. Во-вторых, западная коалиция, как полагают, с большой долей вероятности вмешалась бы во внутриливийский конфликт и без соответствующей санкции СБ ООН, тем более что принятая резолюция № 1973 и сейчас в действительности грубейшим образом нарушается. В-третьих, голосование России и Китая во многом исходило из той активной поддержки, которую резолюции № 1973 оказала Лига арабских государств – так многие участники данного объединения отреагировали на прежнее агрессивное стремление Муаммара Каддафи быть лидером арабского мира, сопровождавшееся расшатыванием ситуации в соседних государствах, включая гражданскую войну в Чаде, и выдвижением планов, наподобие Великой исламской сахарской империи. Наконец, гибкость, проявленная Россией, позволяет ей сейчас претендовать на роль посредника в урегулировании ливийского кризиса. Положительный опыт подобного посредничества есть у нашей страны в недавно разделенном на северную и южную части Судане, где она контактировала с президентом Омаром аль-Баширом, с которым западные делегаты избегают личных встреч в связи с заведенным на него в Международном уголовном суде деле.


Также ряд экспертов полагают, что происходящие в Северной Африке и на Ближнем Востоке процессы по своей природе гораздо глубже и сложнее, чем это может показаться стороннему наблюдателю. Регион переживает не просто смену режимов, а борьбу исламской традиции и ценностей западного потребительского общества, коренную внутреннюю цивилизационную трансформацию, маркером которой является преобладание в уличных выступлениях молодежи. Отсюда, в условиях неопределенности России следует воздержаться от любых резких шагов на арабском внешнеполитическом направлении, занимая скорее выжидательную прагматичную позицию и избегая ненужных ошибок. Не в пример этому ближневосточная политика США, как считают некоторые авторитетные российские востоковеды, дезориентирована собственным демократическим мессианством и представляет собой целую череду внешнеполитических просчетов, среди которых и отказ поддержать ближайшего союзника в регионе главу Египта Хосни Мубарака и втягивание в дорогостоящую ливийскую авантюру в условиях беспрецедентного бюджетного дефицита.


Нельзя не отметить, что в российских экспертных кругах остается популярным и мнение о возможной негласной договоренности между Москвой и Западом, согласно которой Россия, проявляя лояльность по ливийской проблеме, претендует на ответные уступки по более важным для себя вопросам.


Вторая группа оценок исходит из того, что позиция России по резолюции № 1973 и ее отказ наложить на документ вето противоречат собственным национальным интересам и являют собой пример грубой внешнеполитической ошибки. Аналитики, придерживающиеся данного взгляда, обращают внимание на то, что американская операция «Одиссея Рассвет» и последовавшая за ней операция НАТО поставили под вопрос перспективы реализации крупных российско-ливийских контрактов, в том числе ради которых в 2008 г. российская сторона списала с Триполи долг в 4,5 млрд. долл. Среди них – строительство к декабрю 2013 г. железной дороги Сирт – Бенгази, стоимостью 2,2 млрд. евро; поставки вооружений на общую сумму, которую глава госкорпорации «Ростехнологии» Сергей Чемезов оценил в 4 млрд. долл.; освоение российскими компаниями «Татнефть» и «Газпром» местных нефтегазовых месторождений и прокладка здесь электросетевой инфраструктуры. По некоторым оценкам, общий пакет заказов в Ливии может составлять от 3 до 5 млрд. долл., хотя основная их часть приходится на перспективные контракты, что минимизирует понесенные прямые потери российской стороны.


Сторонники жесткой линии России по ливийской проблеме отмечают, что у Москвы были все возможности юридически затянуть обсуждение резолюции № 1973 в Совете Безопасности ООН, потребовав включить в текст более строгие и однозначные формулировки. Выигранного времени вполне могло бы хватить Муаммару Каддафи для восстановления контроля над Бенгази, у границ которого уже стояли войска полковника. Начало же западными силами военной операции против Ливии без формально легитимного основания (без резолюции СБ ООН или вопреки ей) нанесло бы очередной удар по международному имиджу Вашингтона, Лондона и Парижа и укрепило бы позитивный образ России, последовательно отстаивающей на мировой арене принципы справедливости и невмешательства.


Вместе с тем, независимо от оценок резолюции № 1973, абсолютное большинство экспертов уверено, что сотрясающие арабский мир тектонические сдвиги имеют далеко идущие последствия для всей системы международных отношений. Особую актуальность в этой связи приобретает вопрос о возможности распространения волны охватившей Северную Африку и Ближний Восток нестабильности на непосредственно граничащий с Россией Центрально-Азиатский регион.


Повторение ливийского сценария в республиках Центральной Азии (ЦА) выглядит маловероятным. В Джамахирии, несмотря на имеющиеся внутренние предпосылки, доминирующим все же оказался фактор иностранного военного вмешательства, без которого конфликт, вероятно, был бы исчерпан. Сложно представить, чтобы Россия допустила аналогичную попытку силовой смены руководства в одном из центральноазиатских государств. С этой точки зрения, более уместно соотносить текущую обстановку в регионе ЦА с положением дел в Египте, Тунисе и других арабских странах, где в основе революционных выступлений лежат внутренние политические, общественные и идеологические сдвиги, а деятельность западной дипломатии, спецслужб, фондов и СМИ служит лишь катализатором социальных процессов.


Обращает на себя внимание близость отдельных параметров, характеризующих политическую сферу в охваченных волнениями арабских странах и республиках ЦА. Один из них – несменяемость режимов. М. Каддафи пришел к власти в Ливии – в 1969 г., А. Салех в Йемене – в 1978 г., Х. Мубарак в Египте – в 1981 г., Бен Али в Тунисе – в 1987 г. Центральноазиатские политические долгожители Н. Назарбаев и И. Каримов возглавляют Казахстан и Узбекистан с 1989 г.


Как в арабских, так и центральноазиатских странах широкое распространение получили слухи о властных амбициях членов семей государственных лидеров. В Тунисе такие слухи касались жены президента, клан которой установил контроль над важнейшими секторами национальной экономики. Одиозную огласку получил сценарий передачи власти от отца к сыну в Египте, где сын президента банкир Гамаль Мубарак вошел в состав руководства правящей Национально-демократической партии. Считается, что значительная часть наиболее доходных активов в таких странах, как Казахстан, Узбекистан и Таджикистан также контролируется представителями семейных кланов действующих президентов. В Киргизии до государственного переворота в апреле 2010 г. на место приемника Курманбека Бакиев прочили его сына и известного в республике предпринимателя Максима Бакиева. В Таджикистане накануне парламентских выборов февраля 2010 г. в состав Центрального исполнительного комитета пропрезидентской Народно-демократической партии был включен сын главы государства – Рустам Эмомали.


К признакам, роднящим политические системы многих арабских и центральноазиатских стран, можно отнести и ограничение политической активности оппозиции путем использования административного ресурса, внесения дискриминационных изменений в избирательное и конституционное законодательство, усиления контроля над СМИ. Говоря об оппозиции, наблюдатели также нередко указывают на черты сходства между такими организациями как «Братья-мусульмане» в Египте и Партия исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ). И та, и другая структура обвиняется властями в экстремизме, но пытается действовать и в легальном политическом поле, располагая, как правило, более широкой поддержкой населения, чем это следует из официальных результатов парламентских выборов. И та, и другая структура в угоду политической конъюнктуре идет на создание временных антиправительственных блоков с демократическими силами: в 1993 г. ПИВТ, вступив в союз с Демократической партией Таджикистана, создала Объединенную таджикскую оппозицию, противостоявшую в ходе гражданской войны Народному фронту; в 2010-2011 гг. «Братья-мусульмане» образовали коалицию против Х. Мубарака, в состав которой вошла в т.ч. демократическая партия «За перемены» во главе с бывшим гендиректором МАГАТЭ Мохаммедом аль-Барадеи.


Во многом схожая ситуация в рассматриваемых регионах сложилась и экономической сфере. Ее характерными чертами являются: опережающие темпы роста численности населения (в Египте и Таджикистан в последние годы они колебались вокруг отметки 1,9-2%); значительная перенаселенность отдельных районов (Баб аш-Шаария в Каире, Ферганская долина в Узбекистане, Таджикистане и Киргизии); большая доля молодежи в общей структуре населения (более половины населения Узбекистана, Таджикистана и Туркменистана составляют молодые люди в возрасте до 25 лет); сильная социальная дифференциация и высокий уровень бедности (в Египте – около 40%, в Таджикистане, по последним официальным данным, – 45%); внутренняя миграция сельских жителей в города; безработица и отсутствие эффективных социальных лифтов.


Все более актуальной в последние годы становится и продовольственная проблема: в условиях роста мировых цен на продукты питания импортирующие продовольствие государства (Египет, Таджикистан) вынуждены проводить дорогостоящую политику субсидирования продовольственных рынков, которая существенно обременяет бюджеты, но в отсутствие которой в народе растет недовольство властями.


Общая напряженность усугубляется наличием тлеющих межэтнических конфликтов, перерастающих в открытые столкновения (в Ливии среди противников Каддафи – регионалисты и примкнувшие к ним ливийские берберы; в Сирии беспорядками охвачен Северо-Восток страны, населенный курдами; в Киргизии лето 2010 г. было омрачено киргизско-узбекскими столкновениями в Оше и Джалал-Абаде). Дополнительными дестабилизирующими факторами являются и противоречия, накопившиеся между региональными игроками, которые нередко стремятся воспользоваться нестабильным внутренним положением соседей для решения собственных задач. Примеров подобного рода можно привести много: расшатыванию ситуации в Египте во многом способствовала катарская телекомпания «Аль-Джазира», впоследствии запрещенная египетскими властями; в Бахрейне борьбу с суннитской королевской династией, опирающейся на Саудовскую Аравию ведет шиитская оппозиция, поддерживаемая Ираном; Таджикистан обвиняет официальный Ташкент в попытке иностранной интервенции в 1998 г., когда с узбекской территории на Согдийскую область Таджикистана напали боевики «мятежного полковника» М. Худойбердыева.


Эксперты обращают внимание и на все возрастающую в Центральной Азии роль Интернета и современных средств коммуникации, которые были активно задействованы при организации революционных выступлений в Тунисе и Египте. По данным международной организации «Internet World Stat», к началу 2011 г. пользователи «всемирной паутиной» в Египте составляли 21,2%, а в Тунисе 34% населения. В то же время их доля в Казахстане уже достигла 34,3%, а в Киргизии – 39,8%. Важно отметить, что реальное число пользователей может быть еще выше за счет тех, кто выходит в сеть посредством мобильной связи. Например, как подсчитали в Ассоциации интернет провайдеров Таджикистана, общее количество лиц, имеющих доступ в сеть, в стране превышает 1,6 млн. человек, из которых только около 700 тыс. (9,3% населения) пользуются стационарными точками, а остальные – мобильным интернетом. Прогнозируется, что с учетом широкого доступа населения к мобильной связи (в Таджикистане его имеют 80% населения) и по мере снижения стоимости коммуникационных устройств и услуг сотовых операторов в Центрально-Азиатском регионе произойдет «взрывной» рост количества интернет-абонентов, а значит, и объемов циркулирующей в обществе критической информации, не соответствующей официальным позитивным оценкам.


Однако несмотря на сходство, в развитии арабского и Центрально-Азиатского регионов существуют фундаментальные отличия. Так, хотя некоторые президенты в ЦА находятся у власти уже многие годы, лимит доверия к ним среди населения пока не исчерпан и люди по-прежнему связывают с ними надежды на улучшение уровня жизни и поступательное развитие своих стран, что доказала, в частности, компания по наделению Н. Назарбаева статусом «Лидера Нации» в 2010 г. и его досрочные перевыборы на пост главы государства в 2011 г. Во-вторых, высокий уровень внутренней безработицы и бедности в некоторых странах Центральной Азии компенсируется трудовой миграцией в Россию. По данным ЦБ России, в 2010 г. денежные переводы физических лиц из Российской Федерации в Таджикистан составили 2,23 млрд. долл. (соответствует примерно 40 % ВВП республики), в Киргизию – 1,13 млрд. (25% ВВП), что представляет собой одни из самых высоких мировых показателей. В отличие от Северной Африки и Ближнего Востока, Центральная Азия в силу внутренней замкнутости и удаленности от Европы и США менее подвержена влиянию западной демократической традиции. Как справедливо отметил помощник госсекретаря США по делам Южной и Центральной Азии Роберт Блэйк на слушаниях в Палате представителей Конгресса США 11 мая 2011 г., центральноазиатские народы по-прежнему отдают очевидный приоритет стабильности перед демократическими ценностями, особенно на фоне происходящего в Афганистане.


Нельзя не отметить также, что, несмотря на широкое распространение интернет-технологий, в частности в Казахстане и Киргизии, здесь пока не так популярны западные социальные сети. Если в Тунисе пользователи «Facebook» составляют 16% населения, а в Египте – 7%, то в Казахстане – 1,7%, а в Киргизии – 0,8%. Правда, в последнее время «Facebook» показывает в Центрально-Азиатском регионе высокие темпы роста числа подписчиков: в Киргизии, например, за три месяца 2011 г. количество участников этой соцсети выросло с 40 до 45 тыс. чел., в Таджикистане – с 10 до 15 тыс., в Узбекистане – с 46 до 70 тыс. чел.


В отличие от арабского мира и несмотря на общее советское прошлое, народы Центральной Азии не ощущают себя единой общностью и ориентированы, скорее, на построение мононациональных государств. Это позволяет прогнозировать, что дестабилизация обстановки в одной из стран региона, вероятнее всего, не будет автоматически вести к взрыву протестных настроений в соседних странах. Данный тезис подтверждается и новейшей историей межгосударственных отношений в регионе: на гражданскую войну в Таджикистане и прорывы через его территорию боевиков Узбекистан отреагировал минированием границ, а этнически близкий к Киргизии Казахстан в 2010 г. в ответ на киргизский кризис власти форсировал возведение заграждений на общей границе. Кроме того, в силу разности исторических и географических условий страны Центральной Азии находятся и на различных уровнях социально-экономического развития. Так, Казахстан, Туркменистан и Узбекистан имеют «подушку безопасности» в виде нефтегазовых доходов, за счет которых они финансируют внутренние социальные программы. В более тяжелом экономическом положении находятся Таджикистан и Киргизия, лишенные собственных экспортных запасов углеводородов и поэтому находящиеся в зоне повышенного риска.


Таким образом, Центральная Азия переживает многие схожие с арабским миром проблемы политического, социально-экономического и ментально-культурного плана. Вместе с тем, градус внутреннего напряжения здесь пока не достиг точки кипения, побуждающей людей выходить на улицы. Регион обладает значительной собственной спецификой и многое в его развитии будет определяться успешностью центральноазиатских правительств при решении общественно-экономических задач, что в свою очередь во многом будет зависеть от позиции России по таким аспектам, как режим трудовой миграции, экспорт зерна, уровень вывозных таможенных пошлин на нефтепродукты, информационная политика в СНГ и другим вопросам, непосредственно влияющим на уровень жизни и мировоззрение народов ЦА.



Екатеринбург

31.05.2011 г.