Политизация катынской трагедии – путь в тупик

Аналитика
В налаживающихся в последние годы российско-польских отношениях благодаря выдержке высшего руководства двух государств преодолен кризис. За несколько дней до годовщины новой катынской трагедии, польские СМИ стали сообщать, что в республике вызвала возмущение замена мемориальной доски, поставленной на месте авиакрушения в память о жертвах 2010 г.

А. Б. Едемский,

 

ведущий научный сотрудник отдела гуманитарных исследований,

кандидат исторических наук


В налаживающихся в последние годы российско-польских отношениях благодаря выдержке высшего руководства двух государств преодолен кризис. За несколько дней до годовщины новой катынской трагедии – авиакатастрофы самолета президента Польши, на котором сам Л. Качиньский со свитой летел для участия в траурных мероприятиях по случаю катынского расстрела 1940 г., польские СМИ стали сообщать, что в республике вызвала возмущение замена мемориальной доски, поставленной на месте авиакрушения в память о жертвах 2010 г. Вместо таблички с польским текстом появилась другая, на двух языках – польском и русском.

В Польше выразили недовольство тем, что в новом варианте отсутствует фраза «96 поляков погибли по дороге на памятные мероприятия, посвященные 70-й годовщине советского геноцида в катынском лесу, совершенного над военнопленными офицерами Войска Польского в 1940 г.». Против замены таблички выступили некоторые из родственников погибших, которые обнаружили это при посещении места крушения президентского Ту-154. Недовольство высказал польский МИД, пресс-секретарь которого, М. Босацкий назвал произошедшее «очень плохим решением, портящим не только атмосферу памятных мероприятий, но и российско-польских отношений». Впрочем, он признал, что предыдущий текст не согласовывался с российской стороной, поэтому Польша не может выступить с официальным протестом.

На возмущение в Польше жестко ответили в администрации Смоленской области, сославшись на то, что «смена таблички на мемориальном камне прерогатива городских властей». «Год назад здесь произошла страшная трагедия, и мы об этом помним, заявили официальные лица в Смоленске. Все что касается авиакатастрофы 10 апреля 2010 г., осталось на мемориальной табличке». Пресс-секретарь губернатора области также сообщил, что установка первой таблички на мемориальный камень в 2010 г. не была согласована с российскими властями даже на уровне региона и города». Неуклюжая фраза о том, что «две трагедии – расстрел польских офицеров и падение президентского самолета не имеют ничего общего друг с другом», угрожала ввергнуть стороны в бесполезную полемику.

К вечеру, несмотря на воскресный день, последовало и специальное заявление российского МИД, которое разъяснило возникшие недоразумения. После трагедии, произошедшей 10 апреля прошлого года, руководством России и Польши было принято решение о сооружении на месте авиакатастрофы мемориала в честь погибших, а на месте крушения самолета был временно установлен памятный камень, на котором, без уведомления российских представителей, так осталось не ясным кем, была закреплена табличка на польском языке. Сразу же после ее установки польской стороне было сделано представление и предложено определиться с тем, как она намерена разрешить созданную ей же проблему. Реакции на это обращение не последовало.

Ничего таинственного не оказалось и в замене мемориальной таблички. Оказалось, что «в ходе проведения работ по подготовке посещения места авиакатастрофы главами двух государств российская сторона не только заблаговременно проинформировала польскую сторону о необходимости замены таблички на новую – на русском и польском языках, как это принято для подобных памятных знаков на территории РФ, но и направила в МИД Польши предложения по тексту новой надписи. Между тем, как и в прошлый раз, российское предложение осталось без ответа. Таким образом, два обращения МИД РФ свидетельствовали, что польская сторона была проинформирована о недопустимости подобных действий без официального согласования, так и о необходимости скорейшей замены таблички на мемориальном камне.

О политизации истории и не только...


В возникшей в эти дни полемике в польском обществе стремление правых приподнять свой рейтинг перед намеченными на ближайший октябрь выборами в Сейм – очевидно. Желание если не сорвать успешно прошедшую встречу президентов России и Польши, то подпортить атмосферу российско-польских отношений, улучшившихся за последние несколько лет, в том числе и из-за совместной трагедии, сблизившей народы наших стран, также просматривается, как и стремление дискредитации сил, находящихся ныне у власти в Польше. Специальное внимание, которое уделил президент Б. Коморовский общему проекту памятника под Смоленском и фраза о том, что «содержание текста, который будет находиться в этом памятном месте, будет представлено как на польском, так и на русском языке и... будет согласовано обеими сторонами. Это имеет особое значение в контексте событий последних дней» свидетельствуют о том, что польский президент достаточно болезненно воспринял происходящее (см. прим.).

Не следует забывать, что фраза о «геноциде» обращена не только к российской стороне, но и имеет внутрипольское звучание. Правыми силами в Польше катынская трагедия вознесена до одного из центральных событий новейшей польской истории, с помощью которого стремятся сформировать посткоммунистическую идентичность поляков.

Очевидно, что в начатой правыми предвыборной кампании в Польше, оба катынских события используются в качестве козырных карт, но карт, если не крапленых, то явно не новых. Еще осенью 2009 г. в польском Сейме шла борьба вокруг заявления партии "Право и справедливость", сторонники которого, воспользовавшись «юбилейной датой» – 70-летием начала Второй мировой войны, пожелали официально назвать убийство советским НКВД польских офицеров в 1940 г. геноцидом. Авторы документа ссылались на позицию варшавского Института национальной памяти (его первый президент Я. Куртыка также погиб в апреле 2010 г.).

Его сторонники понимали, что уголовные дела такого рода имеют срок давности в отличие от геноцида, наказание за который срока давности нет. Расчет был и на поддержку родственников погибших, поддержание в них иллюзорной надежды на финансовые компенсации. Впрочем, надежды действительно иллюзорные, какой компенсации можно ожидать от нынешнего режима Саакашвили в Грузии. Напомним, что основными акторами катыньской трагедии в системе подготовки и принятия решений советского руководства были, если следовать этнической логике, грузин И. Джугашвили (Сталин) и менгрел (народность в той же Грузии) Л. Берия. Противники предлагавшегося заявления, в том числе вице-председатель польского Сейма С. Неселовский характеризовали его как «чрезвычайно агрессивное, вредное, провокационное».

Надпись на снятой с памятного камня и отправленной в местный музей мемориальной таблички на польском языке, получившей теперь мировую известность, скорее всего действительно отражает общий настрой польской погибшей в авиакатастрофе польской делегации. В тексте выступления президента Л. Качиньского, подготовленного для прочтения в тот день, «катынское преступление» – убийство в апреле 1940 г. более 21 тысячи польских заключенных из лагерей и тюрем НКВД, называлось «актом геноцида, совершенным по воле Сталина, по приказу высших советских властей», «чудовищной кульминацией союза Третьего рейха и СССР, пакта Молотова – Риббентропа и нападения на Польшу 17 сентября 1939 г.». Польские офицеры, священники, служащие, полицейские, сотрудники пограничной охраны, тюремные работники, намеревался заявить тогда Качиньский, «стали жертвами необъявленной войны».

Вместе с тем Л. Качиньский намеревался заявить также и о желании «сделать так, чтобы «катынская рана могла наконец окончательно зажить и затянуться. Мы уже на верном пути, – предполагал произнести он. Мы, поляки, ценим то, что сделали в последние годы россияне. И этим путем, сблизившим наши народы, мы должны двигаться дальше, не останавливаясь и не отступая назад».

С учетом накаляющейся в Польше предвыборной борьбы, можно ожидать, что дискуссии вокруг термина «геноцид» будут продолжены и еще больше политизированы. Все это будет напоминать недавнюю дискуссию об «украинском голодоморе». Подобного рода дискуссионные вопросы если и не дирижируются из одного общего центра, то в Конгрессе США и парламенте Канады, где по инициативе законодателей польского или украинского происхождения (и лоббировании соответствующих общественно-политических организаций) принимаются малообязательные к исполнению, но «яркие» декларации. И забавно, и грустно, что украинская и польская элиты, которые за всю многовековую истории были не в силах договориться по сложным проблемам собственных взаимоотношений всегда находят общее атлантическое наречие с русофобским акцентом когда речь заходит о «геноциде» либо в виде украинского «голодомора», либо в виде «катынской резни», и едины только тогда, когда нужно в чем-либо обвинить Москву.


Не национальный геноцид, а классовый подход...


Потомки давно бежавших за океан поляков и украинцев никак не хотят понимать, что большевистское «красное колесо» с 1917 г. проехало по судьбам многих миллионов, совершенно не разбирая национальностей, а если «геноцид» и был, то он был классовым. Бесспорными же к настоящему моменту представляется несколько фактов, которыми следовало бы руководствоваться при опровержении попыток политизировать проблему, рассуждать о «геноциде».

Почти бесспорен тот факт (насколько может быть бесспорен личный дневник героя-антифашиста Г. Димитрова, переигравшего нацистов в теперь уже забытом процессе о поджоге Рейхстага), что 7 сентября 1939 г. И. Сталин в беседе с ним назвал Польшу фашистским государством, которое угнетает украинцев, белорусов, и заметил: «Уничтожение этого государства в нынешних условиях означало бы одним буржуазным фашистским государством меньше! Что плохого было бы, если бы в результате разгрома Польши мы распространили социалистическую систему на новые территории и население!».

Вместе с тем является бесспорным и то, что в записке НКВД в начале марта 1940 г., направленной Л. Берией в Политбюро ЦК ВКП(б) необходимость рассмотрения дел арестованных поляков «в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания – расстрела», обосновывалась тем, что эти лица «являются закоренелыми неисправимыми врагами советской власти», «заклятыми врагами советской власти, преисполненными ненависти к советскому строю».

В остальном же по-прежнему предстоит разбираться историками. Было ли дело в простой «разгрузке» лагерей в связи с появлением финских военнопленных? Или это было связано с активизацией польского подполья на территории межвоенной Польши, раскрытием НКВД ряда повстанческих организаций (в советской терминологии к-р, т.е. контрреволюционных)? Или же это была синхронизация действий с гитлеровскими нацистами, которые в апреле-мае провели «Акцию АБ» уничтожение польской интеллектуальной и государственной элиты? Или же противодействие планами англичан использовать польский корпус для войны с Германией на Западе? Или же это было связано с зафиксированными агентурой ГРУ ГШ РККА первыми перебросками к новой советской границе частей нацистской Германии, понявшей в результате советско-финской войны, что Красная армия не столь сильна? Или же с предстоявшими в конце марта 1940 г. выборами Верховный Совет СССР на по-прежнему неблагонадежных территориях западных Украины и Белоруссии, перед проведением которых Н. Хрущев и Л. Берия предлагали синхронизировать высылку в Казахстан всех семей репрессированных и находившихся в лагерях для военнопленных (всего 22–25 тыс. семей) в рамках мероприятий по охране госграницы? Или же это была изощренная месть продолжающего верить в идею мировой революции части советского руководства, вспомнившего о том, как в 1920 г. Польша остановила бросок Красной армии в Германию? (не стоит забывать, что победу в этом «чуде над Вислой» полякам стоит разделить с армией Врангеля, иначе удар красной конницы по Польше был бы ошеломляющим). Или же, как рассказывал в последние дни своей жизни бывший генерал-лейтенант МГБ Л. Райхман, которому с осени 1939 г. была поручена фильтрация и вербовка для нужд НКВД интернированных в лагерях поляков, их расстрел был связан с утечками информации, после того, как в польских лагерях была разрешена переписка с родными, благодаря которой известия о интернированных поляках просочились на Запад и стали серьезной картой в большой игре германской и английской разведок в попытках нарушить сталинско-нацистский блок? На эти вопросы историкам обеих стран предстоит продолжать искать ответы, в том числе в рамках успешно действующей двусторонней комиссии по трудным вопросам истории, а также на откровенных дискуссиях во время встреч молодежных организаций.

Казалось бы общеизвестно, но следует повторять вновь и вновь, что ни польская «золотая элита», погибшая в катынской резне, ни зажиточное украинское крестьянство, ни кто бы то ни было еще, не являлись для партии Ленина-Сталина. какими-то особыми исключениями. Мучавшие и убивавшие их нелюди, как и отдававшие им приказы, руководствовались бесчеловечной доктриной классового подхода, от которого русские (как и другие народы бывших стран «реального социализма») понесли урон ничуть не меньше, чем остальные. «Красное колесо», начиная с расстрела демонстраций в защиту Учредительного собрания, а затем расстрела императорской семьи, зверств иностранных красноармейцев в Крыму осенью 1920 г., подавления газами крестьянских мятежей в центральной России в начале 1920-х гг., на национальности не смотрело.

Поэтому элита Польши, уничтоженная под Смоленском и в ряде других лагерей, для этой доктрины и ее последователей была ничуть не важнее, чем жертвы остальных преступления против тех, жизнь и свобода которых были несовместимы с классовыми принципами. Стремление поднять новую антирусскую волну лишь свидетельствует, что правые политики в Польше опять желают политизации истории, а ее следует оставить профессиональным историкам.

Примечание

«Мы также с удовлетворением подтверждаем выполнение договорённости, достигнутой нами в Варшаве, о том, чтобы сообща увековечить память погибших в смоленской авиакатастрофе. Подробности, касающиеся этого общего проекта, связанные с сооружением памятника, вы найдёте на сайте польского Министерства культуры, а также на сайте Канцелярии Президента. Обращаю Ваше внимание на то, что содержание текста, который будет находиться в этом памятном месте, будет представлено как на польском, так и на русском языке. Я обращаю Ваше внимание на то, что это содержание будет согласовано обеими сторонами. Это имеет особое значение в контексте событий последних дней» (Из выступления Б. Комаровского в Смоленске 11 апреля с.г.).

© Фото «Смоленская газета»