ЕС как империя: поиск политического центра?

Аналитика
«Восточное» расширение ЕС и последовавшие за ним усилия по политической консолидации Союза породили во второй половине прошедшего десятилетия волну дебатов о природе и, соответственно, векторе будущего развития объединенной Европы. В центре этих дебатов возникла естественным образом напрашивающаяся аналогия с империей, как формой политической организации больших пространств.

В.А. Федорцев


старший научный сотрудник отдела евроатлантических исследований,

кандидат политических наук




 

«Восточное» расширение ЕС и последовавшие за ним усилия по политической консолидации Союза породили во второй половине прошедшего десятилетия волну дебатов о природе и, соответственно, векторе будущего развития объединенной Европы. В центре этих дебатов возникла естественным образом напрашивающаяся аналогия с империей, как формой политической организации больших пространств и различных народов под властью единого центра. Подобные сравнения использовали не только авторы теоретических исследований, но и действующие европейские политики, указывая, впрочем, как на сходства Евросоюза с историческими примерами империй, так и на существующие различия. Интересным моментом также является тот факт, что возникающие в связи с ЕС имперские аналогии не связаны с какими-то определенными политическими взглядами и используются как сторонниками, так и критиками европейской интеграции.


Необходимо отметить, что сама проблема империи до сих пор недостаточно разработана на теоретическом уровне и здесь, помимо отсутствия общепринятого определения, возникает ряд разночтений, связанный, в первую очередь, с существованием различных исторических типов имперских конструкций. Тем не менее, Евросоюзу, в сегодняшнем его виде, действительно присущи отдельные характеристики империи, признаваемые большинством исследователей. Именно эти характеристики и создают основание для попыток рассмотреть Евросоюз через призму представлений об империи.


Первое что бросается в глаза при взгляде на сегодняшний Евросоюз, это, конечно, обширная территория и многонациональность, а также наличие наднациональных органов власти, пусть и обладающих достаточно ограниченными полномочиями. И хотя сами по себе эти, наиболее очевидные, признаки еще не позволяют говорить об имперском характере Евросоюза, но уже переводят его теоретическое осмысление в плоскость отличную от представлений о национальном государстве.


Для ЕС характерна одна из центральных целей империи — выстраивание определенной системы порядка и, таким образом, преодоление существующей в международных отношениях непрекращающихся хаоса и состояния конкуренции. Хаос оттесняется на окраины имперского пространства, внутри которого царит мир и процветание. Империя, по выражению немецкого исследователя Х. Мюнклера, производит «особую форму цивилизаторского излучения», распространяющуюся далеко за ее границы и служащую основой ее привлекательности. Речь идет фактически об имперской миссии, центральной идее, оправдывающей само существование данной политической конструкции. Применительно к Евросоюзу это «излучение» включает в себя, с одной стороны, европейские нормы и ценности, а с другой — экономическое процветание и высокий уровень материального благосостояния. Последнее, безусловно, пошатнулось в период мирового экономического кризиса, что стало одной из причин разочарования и роста скептических настроений внутри ЕС. Тем не менее, этот фактор продолжает сохранять высокую привлекательность — для стран-соседей вступление в ЕС по-прежнему ассоциируется в первую очередь с экономическими выгодами и резким повышением уровня жизни, что, впрочем, совсем не обязательно отражает реальную обоснованность данных ожиданий.


Наконец, Евросоюз находится в процессе постоянного расширения, которое может наращивать и замедлять свой темп, но не утрачивает своей актуальности. И это, наверное, основное, что порождает теории об имперском характере ЕС — непостоянство границ и стремление к экспансии, то, что Х. Мюнклер ставит на первое место в ряду основных признаков империи[1]. Применительно собственно к Евросоюзу на ключевое значение этой характеристики указывают многие сторонники «имперского подхода» — Я. Зелонка [2], П. Ханна [3], Ю. Вагнер [4] и др. При этом выдвигаемый в разных версиях аргумент о том, что характер экспансии ЕС является одновременно признаком, отличающим его от империй прошлого (например, П. Ханна), еще не отменяет значения «импульса расширения» для характеристики Евросоюза как империи.


Необходимо также отметить, что под процессом расширения здесь понимается не только распространение формального членства в ЕС. Как известно, этот процесс был почти (хотя и не полностью) заморожен, но сам «импульс расширения» сохраняет силу и сегодня находит свое проявление в Европейской политике соседства (ЕПС), предлагающей приграничным странам, по крайней мере, на данном этапе, фактически неформальное присоединение к Союзу, по принципу «все, кроме институтов». Такое неформальное членство подразумевает помимо принятия европейских норм и стандартов, высокую степень политической лояльности, тесную экономическую интеграцию, а также (что начинают обсуждать в ЕС в последнее время) влечение в оборонное сотрудничество. При этом процесс отношений Евросоюза со странами-соседями носит явный асимметричный характер, что также характерно для империи [5].


На ЕПС, как на проявление имперского «импульса расширения» указывают многие исследователи, в том числе упомянутый уже Ю. Вагнер, К. Браунинг и П. Джонними [6], Х. Хауккала [7] (последний, однако, определяет ЕС не как империю, а как регионального гегемона). То есть, в рамках имперской парадигмы ЕПС вполне можно рассматривать как попытку расширения границ и формирования новой «периферии». В ходе этого процесса сегодняшняя «периферия» – страны ЦВЕ – смогут приблизиться к центру и повысить свой статус, что во многом и определяет их заинтересованность в таких проектах как «Восточное партнерство». Но как только мы переходим к рассмотрению вопроса о центре и периферии, характерных для любой империи, проявляется главная особенность ЕС, не позволяющая признать его таковой, а именно — отсутствие политического центра.


В сегодняшнем ЕС действительно можно выделить сильное «ядро», которое образует «старая» Европа, в первую очередь в лице «ведущей тройки» - Германии, Франции и Великобритании (надо отметить, что все они обладают опытом имперского строительства), а также «периферию» - недавно принятые центральноевропейские страны. Между этим «ядром» и «периферией» сохраняется серьезное различие как в экономическом развитии, так и в политическом весе внутри ЕС, несмотря на действующий консенсусный принцип принятия решений. На «периферии» можно даже отметить возникновение своего рода «мятежей», которое страны «ядра» пытаются умиротворить с помощью имеющихся (но не всегда достаточных) политических и экономических инструментов. Но вся эта структура носит скорее неформальный характер, единый же политический центр в ЕС в настоящее время отсутствует, и сам Союз, по сути, еще не является полноценным политическим образованием. «Ядро», хотя и существует, но раздроблено, и интересы входящих в него стран часто конкурируют между собой. Брюссель же, со всеми его европейскими институтами, представляет собой скорее технический центр управления и одновременно форум для обсуждения общеевропейских вопросов, но никак не властный центр.


Тем не менее, очевидно, что ЕС уже окончательно свернул с пути развития чисто экономического объединения и все громче заявляет о своих претензиях на статус глобального политического игрока. Безусловно, на сегодняшний день эти претензии выглядят несколько преждевременными, однако процесс политической консолидации пусть медленно, но продвигается, а глобальные амбиции подкреплены наличием политической воли основных акторов внутри Евросоюза. Те процессы, которые сегодня можно наблюдать в ЕС, представляют собой решающую фазу перехода от экономического союза к полноценному политическому образованию и попытки сформировать единый политический центр.


В конце 2009 г. вступил в силу Лиссабонский договор, который стал важным шагом на этом пути. Помимо серьезной перестройки внутри европейских институтов и концентрирования внешнеполитической функции в Европейской внешнеполитической службе, возглавляемой получившим значительно более широкие полномочия Высоким представителем ЕС по внешней политике и политике безопасности, договор предусматривает изменения в принципах голосования в Совете ЕС и перераспределение голосов в пользу стран «ядра» (хотя вступление в силу новых принципов голосования отложено как минимум до 2014 г.).


Лиссабонский договор также предусматривает и ряд ключевых изменений в области оборонной политики. В первую очередь введение принципа коллективной ответственности в случае вооруженного нападения, что означает фактическое закрепление за ЕС статуса оборонного союз [8]. Кроме того, вводится понятие «постоянного структурированного сотрудничества», которое подразумевает сепаратное участие отдельных стран ЕС в усиленной кооперации по развитию военного потенциала Союз [9]. В рамках последнего положения в настоящее время серьезную активность проявляет возрожденный «Веймарский треугольник» [10].


При этом сами страны «ядра» уже проявляют активность, выдвигая свои заявки на будущее лидерство. По крайней мере, Германия в 2010 г. явно продемонстрировала свои возможности в сфере экономического лидерства, а инициированную совместно Британией и Францией военную операцию против Ливии в этой плоскости можно рассматривать как попытку заявить о себе как о возможных лидерах в области внешней политики и обороны. Эти события уже породили рассуждения экспертов на тему возможного «разделения труда» внутри ядра Евросоюза, тем не менее, такой вариант выглядит достаточно маловероятным [11]. Германия вряд ли ограничится влиянием лишь в экономике. Но в любом случае вопрос о принципах, на которых может быть сформирован реальный политический центр Евросоюза (если он вообще может быть сформирован) остается открытым.


И здесь против объединенной Европы играет временной фактор. Внутриполитические процессы в ЕС во многом по причине того же консенсусного принципа принятия решений значительно растягиваются во времени – на согласование одного только проекта ЕВС потребовался почти целый год. Такая медлительность в условиях жесткой и постоянно взрастающей конкуренции современного мира чревата для Евросоюза крайне негативными последствиями. Кроме того, и здесь опять же проявляется оправданность приложения имперской модели, Евросоюзу грозит опасность, характерная для империй прошлого, а именно перенапряжение. И если перенапряжение, связанное с расширением удалось хотя бы отчасти нейтрализовать, сменив стратегию и перейдя от формального расширения к активности в рамках ЕПС, то внутреннее перенапряжение, вызывающее отказ отдельных стран-членов и значительной части населения и даже отдельных стран-членов нести на своих плечах тяжесть общего бремени (что стало явно заметно в связи с экономическим кризисом) еще только предстоит преодолеть.


Когда в 2007 г. в интервью немецкой газете «Ди Вельт» Ж. М Баррозу сравнил Евросоюз с империей, он поспешил отметить, что это «неимперская империя» [12]. Такое определение было вызвано, скорее всего, простым стремлением отмежеваться от тех негативных исторических коннотаций, которыми обросло понятие «империя» в течение XX века. Тем не менее, сегодняшняя европейская «империя» действительно принципиально отличается от империй прошлого, но ее «неимперскость» проявляется не в особенностях процесса расширения или связующей идеи, а в процессе ее генезиса, когда «имперский импульс» не связан с волей явного политического центра, а является продуктом консенсуса политических элит. Если обратиться к терминам миросистемного анализа, то его можно скорее определить как попытку создать политическую надстройку над европейской подсистемой современной мир-экономики [13], которая приобретает черты и характеристики, свойственные империи.


Для России же, наиболее важной задачей на ближайшее время станет, вероятно, выбор такой линии в отношениях с ЕС, которая с одной стороны, будет способствовать развитию обоюдовыгодного сотрудничества, а с другой — не допустит появления «асимметричности», свойственной, как отмечает Х. Мюнклер, отношениям империи и ее соседей. Выстраивая же долгосрочную стратегию в отношении Евросоюза, не следует рассчитывать на наиболее благоприятный сценарий развития событий, но необходимо учитывать все варианты дальнейшего развития.


 


1.Münkler H. Imperium und Imperialismus. http://docupedia.de/zg/Imperium


2. Zielonka J. Europe as a Global Actor: Empire by Example? – International Affairs – 84 (2008) 3. P. 471-484


3.Khanna P. Interimperiale Beziehungen. Über die Notwendigkeit des Neuaufbaus von Global Governance in der


heutigen geopolitischen Weltordnung. – Internationale Politik – Juli/August 2008. S. 28-35


4. Wagner J. Eurosphere: Europäische Nachbarschaftspolitik als imperiale Expansionsstrategie. – IMI-Studie – Nr. 06/2011. http://imi-online.de/download/JW_Kongress2010.pdf


5. Münkler H. Imperium und Imperialismus


6. Browning C.S., Joenniemi P. Geostrategies of the European Neighborhood Policy - Danish Institute for International Studies, DIIS Working Paper - № 2007/9


7. Haukkala H. The European as a Regional Normative Hegemon: The Case of European Neighborhood Policy – Europe-Asia Studies - №60, 2008


8. Статья 42(7) Договора о Европейском Союзе


9. Статья 46 Договора о Европейском Союзе


10. В конце 2010 г. министры иностранных дел трех стран выступили с инициативой, предусматривающей ряд мер по усилению ОЕПБО, и уже объявлено, что эта проблема станет одним из центральных пунктов польского председательства в Совете ЕС во второй половине 2011 г., очевидно при поддержке со стороны Германии и Франции.


11. Guérot U., Leonard M. The new German question: How Europe can get the Germany it needs. – ECFR Policy Brief. http://www.ecfr.eu/page/-/ECFR30_GERMANY_AW.pdf


12. Dimensionen eines Imperiums. Die Welt. 17.10.2007. http://www.welt.de/welt_print/article1272705/Dimensionen_eines_Imperiums.html


13. Валлерстайн И. Миросистемный анализ: Введение // М.: Территория будущего, 2006