Афганская война - первая «постмодернистская» и третья «опиумная»

Мы в СМИ
США пытаются закончить «войну с террором» и вместе с союзниками покидают его «оплот», т.е. Афганистан.  Представляется вполне вероятным, что уже в ближайшем будущем России придётся иметь дело в Афганистане с правительством «талибов». Пока нет оснований полагать, что оно окажется менее «переговороспособным», чем, например, нынешнее руководство Ирана. 10 лет назад они продемонстрировали способность подавить в стране наркобизнес, являющийся одной из основных угроз российской государственности.

Владимир Терехов, кандидат технических наук,

ведущий научный сотрудник Центра Азии и Ближнего Востока РИСИ

События последнего времени свидетельствуют о том, что США пытаются закончить «войну с террором» и вместе с союзниками покидают его «оплот», т.е. Афганистан. Итоги более чем десятилетней американской вовлечённости в афганские дела не однозначны в различных аспектах и ещё долго будут предметом исследований. Сегодня же можно попытаться осмыслить реальные мотивы очередной (после вьетнамской) чрезвычайно дорогостоящей военной акции США в стране, почти столь же удалённой от американского континента, как и Вьетнам.

Истоки причин, по которым Афганистан постепенно переместился в центр внимания американских военных, следует искать в первой половине 90-х гг., когда к власти в США пришла демократическая администрация во главе с Биллом Клинтоном, которая была нацелена на решение нескольких стратегической значимости задач, возникших после окончания «холодной» войны.

Во-первых, потребовалась оптимизация гигантской военно-промышленной машины, раздутой в ходе только что завершившегося глобального конфликта. Поэтому был запущен процесс интеграции оборонных компаний, следствием которого явилось сокращение количества «праймер-контракторов» (т.е. головных исполнителей заказов) Пентагона в 10 раз (с более чем 40 до нынешних четырёх).

Во-вторых, и «оптимизированной» военной машине необходимо было «подыскать» достойного противника взамен прежнего, столь неожиданно и коварно покинувшего глобальный политический ринг. Решение этой задачи входило в обязанности Энтони Лейка, с 1993 по 1997 гг. занимавшего пост советника президента по национальной безопасности. Ему мировая политология обязана появлением странного словосочетания «страны-изгои» (rogue states), к которым тогда отнесли, прежде всего, Иран, Ливию, Северную Корею, Сирию.

Однако это было всё ещё «не совсем то». В «бульон» из «стран-изгоев» необходимо было добавить некую «перчинку», которая придала бы ему необходимую «кондицию», а у американского обывателя вызвала, пусть и с затяжкой по времени, очередное несварение желудка. Такая «перчинка» была обозначена в послании тогдашнего президента Б.Клинтона Генеральной Ассамблеи ООН 22 сентября 1997 г. В этом документе впервые к «странам-изгоям», как источнике угроз «для всех», добавлялись «ужасная ось терроризма, наркотрафики и международный криминалитет».

Важно подчеркнуть, что предложенная Б.Клинтоном новая страшилка в виде «оси терроризма» появилась за 4 года до т.н. «событий 9/11» (т.е. терактов 11 сентября 2001 г.). Она застала врасплох независимых специалистов и была поддержана лишь теми из них, кто ранее работал в государственных структурах США (например, в Совете Национальной Безопасности) и поэтому подозревались в заведомой ангажированности. Ибо в завершавшемся тогда десятилетии «терроризм» (со скрытым, но очевидным уже тогда прилагательным «исламский») ничем особым не отметился. В количество погибших от него львиную долю вносил теракт 19 апреля 1995 г. в Оклахома-Сити. Однако он был совершён Тимоти Маквеем – героем войны в Персидском заливе и по мотивам, не имевшим ничего общего с «исламизмом».

Но в наступившую эпоху постмодернизма реалии и фактура вообще не имеют большого значения. Важна «картинка» официальных высказываний, а всё, что ей противоречит, игнорируется. Со временем, однако, для её поддержки всё же приходится формировать искусственную «реальность». К таковой следует отнести то, что произошло 11 сентября 2011 г. Наконец-то скептики, указывавшие на надуманность упомянутой «оси», на некоторое время замолчали, а весь мир получил убедительные доказательства угрозы, исходящей от «международного (исламского) терроризма».

Видимо, легко было тогдашнему министру обороны США Дональду Рамсфелду через 18 дней после событий 11 сентября подписывать очередной «Четырёхлетний обзор в области обороны» (Quadrennial Defense Review). Ибо основные его положения (прежде всего об актуальности неожиданно возникающих «асимметричных» угроз, а также о необходимости обеспечения безопасности в первую очередь собственной территории) только что получили наглядную иллюстрацию.

Следует отметить интеллектуальную насыщенность подобного рода документов гипотезами об основных мировых тенденциях и концепциями относительно реагирования на новые угрозы. Поэтому вполне ожидаемым был бы вопрос, а сколько времени потребовалось на подготовку QDR-2001? Предваряя его, Д.Рамсфелд говорит во вступительной статье, что документ в основном был готов до трагических событий 11 сентября.

Действительно, через некоторое время (когда афганская война уже шла полным ходом), появилась информация о том, что более десятка групп специалистов в различных прикладных областях работали над QDR-2001 ещё с марта того же года.

Почему Афганистан оказался в центре (глобальной и бессрочной) «войны с терроризмом», объявленной новым президентом Джорджем Бушем? По ряду причин, каждая из которых более важна той или иной элитной группировке. Из этих причин можно выделить две, условно говоря, «военно-политическую» и «финансовую».

Первая обусловлена особенностями формировавшейся с окончанием «холодной» войны новой «Большой игры», которые начали проявляться уже на рубеже 90-х - «нулевых» гг. К тому времени быстро развивающийся Китай стал восприниматься в США в качестве главного потенциального источника угроз американским глобальным интересам.

Для парирования этих угроз необходимо было заблаговременно занять стратегически важные «исходные» позиции. Фактор владения территорией Афганистана ещё в период российско-британского соперничества рассматривался в качестве ключевого элемента в проблематике контроля над регионом «Большого Среднего Востока» и полуострова Индостан. Сегодня же значимость упомянутого региона неизмеримо возросла в связи с тем, что он является основным поставщиком углеводородов во все ведущие страны Азии, включая КНР.

Однако 10 лет назад заявить об истинных причинах интервенции в Афганистан было не «политкорректно», поскольку, наряду с ростом в США опасений относительно «мирного возвышения» Китая, начали быстро развиваться двусторонние экономические отношения, порождая у части американского истеблишмента надежды на «встраивание» КНР в мировые отношения в качестве их «ответственного участника». Поэтому операцию по вторжению в Афганистан провели под предлогом борьбы с «главной террористической организацией» «Аль-Каидой», созданной в своё время совместными усилиями пакистанской разведки и ЦРУ.

Примечательной представляется трансформация позиции КНР относительно «антитеррористических» мотивов американского вторжения в Афганистан. Поначалу Китай (имея в виду собственные проблемы в Синьцзян-Уйгурском автономном районе) его приветствовал и присоединился к «всемирному антитеррористическому фронту». Однако в последние годы в КНР открыто говорят о том, что американская «антитеррористическая война» в Азии имеет целью укрепление как собственных позиций по периметру Китая, так и отношений с ближайшими союзниками.

Вторая причина вызывает исторические ассоциации с двумя «опиумными войнами» середины XIX в., когда у руководства императорского Китая появились веские основания озаботиться здоровьем собственного народа. Английским купцам было запрещено заниматься контрабандой наркотиков, выращенных в Бенгалии, входившей тогда в состав «Британской Индии». Мало этого, Китай вообще отказался «открываться» для поборников «рыночной экономики» того времени, за что жестоко поплатился. В итоге Великобритания и примкнувшая к ним Франция получили от Китая всё, что хотели, а китайский народ подвергся насильственной наркотизации, надолго лишившей его воли к сопротивлению носителям «европейской цивилизации». В истории колониальных завоеваний, богатой преступлениями самого разного рода, «опиумные войны» выделяются особой подлостью.

Так же, как руководство императорского Китая середины XIX в., афганские «талибы» провинились перед «мировым сообществом» ещё и в том, что в 2001 г. практически прервали наркопоток (но экспорт, а не импорт, как это было в Китае середины XIX в.). Тем самым «заинтересованные» международные структуры лишились гигантских доходов, а процесс наркотизации населения РФ был поставлен под угрозу. В этом плане скверной шуткой выглядят нередкие у нас обвинения сил НАТО в Афганистане «в недостаточных усилиях» по пресечению связанного с ним наркобизнеса, а также о необходимости «совместных» мер в этой области.

Наконец, само размытое понятие «терроризм» связано с ответом на ключевой вопрос: кто, при каких обстоятельствах, в каких масштабах и против кого «имеет право» использовать то или иное оружие? Являются ли террористами и военными преступниками организаторы и исполнители бомбардировок Гамбурга, Дрездена, Токио, Хиросимы, Нагасаки? А те представители 40-миллионного пуштунского народа, которые знать не хотят о существовании (разделившей их) какой-то «линии», проведённой каким-то «Дюрандом», приехавшим когда-то с другого конца земли? Ответ на подобные вопросы зависит от мировоззрения исследователя и политических предпочтений «заинтересованных» стран.

Как бы то ни было, но обе поставленные цели американского вторжения в Афганистан можно считать в той или иной мере достигнутыми, и автор туманного термина «международный терроризм» сейчас перенацеливается на решение более актуальных для него стратегических проблем в Азиатско-Тихоокеанском регионе. При любом исходе войны Афганистан послужил базой для расширения американского военного присутствия в Центральной Азии, что вписывается в общую стратегию США по военно-политическому окружению КНР.

Представляется вполне вероятным, что уже в ближайшем будущем России придётся иметь дело в Афганистане с правительством «талибов». Пока нет оснований полагать, что оно окажется менее «переговороспособным», чем, например, нынешнее руководство Ирана. Положительно «талибов» характеризует, например, их т.н. «кодекс поведения моджахедов» 2010 г. Но самое главное, 10 лет назад они продемонстрировали способность подавить в стране наркобизнес, являющийся одной из основных угроз российской государственности. Впрочем, остаётся вопрос, захотят ли они воспользоваться этой своей способностью ещё раз? 

Источник: Новое восточное обозрение.