Формирование Транс - Тихоокеанского партнёрства «на полях» АТЭС

Аналитика
3 ноября 2011 г. принятием очередной «Декларации» завершил работу форум руководителей стран – участниц Азиатско–Тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС). Чтобы оценить значимость и итоги подобного рода мероприятий, необходимо кратко охарактеризовать АТЭС и его роль в политических и экономических процессах, развивающихся в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР).

В.Ф. Терехов,

ведущий научный сотрудник отдела исследований современной Азии,

кандидат технических наук

3 ноября 2011 г. принятием очередной «Декларации» завершил работу форум руководителей стран – участниц Азиатско–Тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС), проходивший в течение двух дней в Гонолулу. Чтобы оценить значимость и итоги подобного рода мероприятий, необходимо кратко охарактеризовать АТЭС и его роль в политических и экономических процессах, развивающихся в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР).


АТЭС был образован в 1989 г. в Канберре по инициативе Австралии и Новой Зеландии с целью содействия либерализации региональной торговли быстро развивающегося региона. По оценкам, к настоящему времени на страны-члены АТЭС приходится 54 % мирового населения и 44% мировой торговли. Поскольку в списках участников АТЭС оказались (с согласия КНР) Тайвань и Гонконг, то по отношению к членам этого форума иногда используется и более политкорректное выражение «экономики».


После принятия в 1998 г. в состав АТЭС России, Вьетнама, Перу и доведения тем самым количества участников до 21, на расширение АТЭС был введён 10-летний мораторий, продлённый в 2007 г. на очередном саммите в Сиднее.


В 1994 г. на саммите в Богоре (Индонезия) была сформулирована основная цель АТЭС, заключающаяся в формировании в регионе зоны свободной торговли. Спустя 10 лет на заседании Делового консультативного совета (основного органа АТЭС) эта общая цель была окончательно оформлена в виде трёх компонент, получивших название «Богорских целей», заключающихся главным образом в либерализации торговли, облегчении ведения бизнеса, кооперации в сфере экономики и развития технологий.


Форумный характер работы АТЭС не предполагает наличия жёсткой организационной структуры. Подготовка и принятие документов носит консенсуный характер и осуществляется на трёхуровневой базе (сначала заместителями и министрами, затем главами государств). В отличие от ВТО, АТЭС не обладает полномочиями правопринуждения при разрешении конфликтов. Всё это и предопределяет декларативный характер итоговых документов форума.


Так, на прошлогоднем саммите в Иокогаме было заявлено о принятии «конкретных мер» по формированию Азиатско-Тихоокеанской зоны свободной торговли (АТЗСТ). При этом АТЭС отводилась «…значимая и важная роль «инкубатора» АТЗСТ, обеспечивающего руководство и интеллектуальное насыщение процесса развития…» указанной зоны. В то же время эксперты, анализирующие «Иокогамскую декларацию», не отметили сколько-нибудь заметных подвижек в сторону достижения «Богорских целей».


Отмеченная специфика АТЭС служит поводом для весьма критических оценок значимости этого форума. Например, такое солидное издание, как еженедельник «The Economist» озаглавил репортаж о сиднейском саммите выражением «АТЭС - довольно пустая болтовня».


На пути к повышению дееспособности форума стоят особенности новой политической ситуации, формирующейся в АТР после окончания холодной войны. Из них ключевая заключается во всё более конкурентном позиционировании в регионе и в мире в целом США и Китая. Их соперничество приобретает всесторонний характер, охватывая не только военно-политическую, но и экономическую сферы деятельности.


Каждая из двух мировых держав стремится, в частности, не допустить усиления позиции другой в региональных организациях, блокируя доступ к ним потенциальных союзников конкурента. Так, на том же сиднейском саммите Индия (давно проявляющая интерес к АТЭС в рамках своей Look East Policy) осталась в статусе претендента. Как тогда аккуратно высказался министр иностранных дел Австралии Александр Даунер, «…не все страны согласны с её присоединением…». Едва ли, однако, могли возникнуть сомнения относительно того, кто выразил в то время «несогласие».


Несмотря на часто упоминаемую «экономическую взаимозависимость» США и КНР, проблемы и в этой области (особенно в связи с обменным курсом национальных валют) со временем только обостряются. Поэтому призыв «Иокогамской декларации» к «…повышению гибкости валютных ресурсов и воздержанию от их девальвации…» повисает в воздухе. Например, проведенная 31 октября 2011 г. очередная интервенция японского центрального банка на валютном рынке с целью понижения курса йены даёт дополнительные аргументы Китаю против удовлетворения американских требований повысить курс юаня.


Серьёзный вызов достижению «Богорских целей» связан и с тем, что процесс либерализации торговли последнего времени носит фрагментарный характер. Причём, в каждом из фрагментов сложной мозаики региональной экономики просматриваются интересы (не только экономические, но и политические) того или иного из ведущих региональных игроков. Поэтому неясно, как следовало выполнять призыв той же «Иокогамской декларации» при создании АТЗСТ «учитывать и развивать» уже существующие региональные конструкты, такие как: АСЕАН+3 (Япония, Китай и Южная Корея), АСЕАН+6 (АСЕАН+3+Индия, Австралия и Новая Зеландия), Транс-Тихоокеанское партнёрство (ТТП).


Из них ТТП заслуживает особого внимания, ибо произошедший в Гонололу радикальный прорыв в направлении формирования указанного «партнёрства» стал самым значимым за последние годы (хотя в определённой мере и «побочным» для АТЭС) событием, которое несомненно придаст большую определённость процессу формирования политико-экономической карты АТР.


Образованное в 2006 г. с целью постепенного (приблизительно, до 2015 г.) снятия всех тарифных барьеров в межгосударственной торговле стран - участниц, ТТП включало тогда в себя Чили, Новую Зеландию, Сингапур и Бруней. В 2008 г. США начали переговоры с четвёркой стран-участниц ТТП на предмет вступления в эту организацию. Далее к переговорам подключились Австралия, Перу, Вьетнам и Малайзия.


Первая встреча руководителей девяти претендентов и членов ТТП состоялась «на полях» саммита АТЭС в Иокогаме, где было решено ускорить разработку всех руководящих документов. Следует отметить, что США, видимо, рассматривают ТТП в качестве экономической опоры гипотетического регионального союза дружественных государств Восточной Азии и западного побережья американского континента. Поэтому особое значение Вашингтон придаёт подключению к переговорному процессу своего ключевого союзника в АТР, то есть Японии (а также, возможно, Канады, Южной Кореи, Тайваня и Филиппин).


Однако в условиях разногласий по вопросу о присоединении к ТТП среди населения, в правящей партии и даже правительстве страны, принять то или иное решение крайне непросто. Если промышленные круги Японии выступают за скорейшее присоединение к ТТП, то представители сельского хозяйства (опасаясь беспрепятственного притока на внутренний рынок дешёвой зарубежной сельхозпродукции) – против.


Следует отметить, что ранее при заключении с кем-либо из партнёров договора о создании зоны свободной торговли Япония выносит за рамки соглашений 945 позиций, из которых 845 приходятся на сельхозпродукцию и морепродукты. Но ТТП не предусматривает никаких исключений.


Поэтому растянувшийся на год процесс принятия Японией решения относительно ТТП приобрёл характер детектива, интрига которого прояснилась только на последней странице. Он заставил поволноваться его основных региональных «читателей», то есть США и Китай.


В июне 2011 г. правительство Наото Кана высказалось за рассмотрение проблемы «всесторонним образом», после чего официальный представитель американской администрации выразил «крайнее разочарование» подобным отношением Японии к проблеме присоединения к ТТП. Ситуация стала постепенно проясняться после смены в начале сентября правительства Японии. Хотя и новый премьер-министр Ёсихико Нода, находясь под прессингом общественного мнения, публично продолжал «темнить» в данном вопросе, однако в СМИ осуществлялись «утечки» информации, из которых следовало, что положительное решение фактически принято.


Всё окончательно разрешилось в течение одного дня и за сутки до начала заседания в Гонолулу руководителей девяти стран «на полях» АТЭС. На пресс-конференции, прошедшей в первой половине 11 ноября, Ё. Нода продолжал говорить как о достоинствах ТТП, так и о потенциальных проблемах, которые ждут Японию, оставив тем самым журналистам некоторый простор для гаданий.


Однако вскоре последовало сообщение агентства Kyodo News о том, что правительством Японии официально принято решение о присоединении к переговорному процессу в рамках ТТП. Как выразились журналисты, Япония успела «прыгнуть в последний вагон уходящего поезда». На прошедшей 12 ноября встрече руководителей девятки (то есть пока без японского участия) было решено достичь окончательного соглашения по регулирующим документам ТТП «в следующем году».


О том, что в США, наконец, вздохнули с облегчением в связи с решением Японии, свидетельствует «удовлетворение», немедленно выраженное представителем по внешней торговле американской администрации Рональдом Кирком. На следующий день на встрече с Ё. Нода Б. Обама назвал решение Японии «историческим».


Р. Кирк произнёс и другие важные слова, а именно: «…заинтересованность Японии в ТТП демонстрирует экономическую и стратегическую [выд. авт.] значимость инициативы…» по формированию ТТП. Подтекст этой фразы становится очевидным, если иметь в виду, что на долю США и Японии будет приходиться около 90 % продукции экономик всех стран-участниц ТТП.


Поэтому не менее очевидным является и ответ на вопрос, выведенный обозревателем Kyodo News в заголовок своей статьи: «Является ли ТТП в большей мере японо-американским двусторонним соглашением под другим названием?» Этот ответ может быть только положительным, и он вполне соответствует общему процессу укрепления американо-японского альянса, который наблюдается в последние годы вне зависимости от партийной принадлежности руководств в обеих странах. Во всяком случае, в КНР ТТП рассматривали именно в этом качестве ещё накануне достаточно ожидаемого решения японского правительства.


Профессор пекинского Университета международных отношений Ян Боцзян полагает, что ТТП способен «…подорвать существующие инструменты экономической кооперации, такие как АТЭС и АСЕАН+3, а также понизить уровень экономического влияния КНР» в регионе. Он назвал ТТП «…экономической компонентой вашингтонской стратегии «возвращения в Азию».


Само выражение «возвращение в Азию» предполагает аллюзию на программную статью госсекретаря США Х. Клинтон «America’s Pacific Century», размещённую на сайте журнала Foreign Policy за месяц до саммита в Гонолулу. Центральным тезисом этой статьи является приведенное словосочетание.


Нельзя, наконец, не отметить, что АТЭС действительно сыграл роль «инкубатора». Однако в нём появляется не совсем тот «цыплёнок», которого предполагалось вывести в ходе реализации первоначальных целей этого форума.