Современное состояние тайваньской проблемы

Аналитика
В последние месяцы обозначился новый фактор в её усугублении

Тайваньская проблема остаётся одним из основных источников угрозы стратегической стабильности в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР). Весной 2014 г. некоторые американские политики не исключали, что в ходе решения этой проблемы Китай может использовать опыт России по присоединению Крыма. Тогда же тайваньская проблема напомнила о себе в виде массовых демонстраций в Тайбэе против ратификации очередного документа, регулирующего торговлю Тайваня с КНР.

В нынешнем виде тайваньская проблема сводится главным образом к противоположному видению США и Китаем политического будущего острова. Следует ожидать активизации политики Японии в отношении Тайваня, которая оккупировала остров после поражения Китая в японо-китайской войне 1894-1895 гг.

С окончанием Второй мировой войны Япония была вынуждена отказаться от права на владение рядом территорий, включая Тайвань, который вошёл в состав гоминьдановского Китая. Важно отметить, что официально Япония их никому конкретно не передавала. С этим связана сохраняющаяся с тех пор двусмысленность японской позиции по тайваньской проблеме, которая ещё более усложнилась после поражения гоминьдановцев в гражданской войне и формирования в 1949 г. ситуации де-факто “двух Китаев”.

 В 1972 г. (сразу вслед за США) Япония признала власти КНР в качестве единственного законного представителя Китая. В Совместном коммюнике, которым устанавливались японо-китайские дипломатические отношения, вслед за китайским тезисом о том, что Тайвань “является неотъемлемой частью КНР”, присутствует короткая запись: “Правительство Японии полностью понимает и уважает эту позицию правительства Китайской Народной Республики”.

В дальнейшем при составлении различного рода двусторонних документов, в которых КНР считала необходимым напомнить о своих претензиях на Тайвань, японская  сторона ограничивается ссылкой на эту запись. Несмотря на то, что с 1972 г. Япония прекратила дипломатические отношения с Тайванем, на неофициальном уровне экономические и культурные связи успешно развиваются.

Развитию отношений способствует всё более комплиментарное отношение тайваньской элиты не только к нынешней Японии, но и к периоду японской оккупации острова. Так бывший тайваньский президент Ли Дэнхуэй (1988-2000 гг.) отмечает: “Не будет преувеличением сказать, что Япония выступила просветителем Тайваня в экономике”.

Аналогичным образом к Японии относится и нынешний президент Ма Инцзю, который в марте 2012 г. на встрече с делегацией японского парламента заявил о “глубоких и дружественных отношениях между обеими нациями”. Летом 2014 г. со стороны руководства Тайваня было выражено “понимание мотивов” снижения ограничений на использование Японией своих вооружённых сил за границей, что резко контрастировало с возмущённой реакций КНР на те же японские меры.

Особое раздражение Пекина вызывает то, что Ма Инцзю определяет населения острова как отдельную нацию. Возрастающую идентификационную разобщённость островитян и “континентальных” китайцев фиксируют и социологические исследования последних двух-трёх десятилетий. Несмотря на условность этих исследований, их результаты подтверждают факт роста в разы числа тех тайваньцев, которые связывают себя с государством, отдельным от континента.

Этот фактор является одним из главных препятствий на пути решения Пекином ключевой внешнеполитической задачи КНР, которая обозначается термином “восстановление единства нации”. Тот же фактор способствует тому, чтобы США и далее поддерживали статус Тайваня в виде де-факто независимого государства.

В основе американской стратегии в тайваньской проблеме сохраняется тезис времён Корейской войны, озвученный тогда командующим “силами ООН” генералом Д. Макартуром, который заявил, что потеря острова “отодвинет наши границы до Калифорнии”.

В нынешнем сложном комплексе американо-китайских отношений тайваньская проблема периодически актуализируется пока главным образом в ходе каждой новой сделки по продаже Тайбэю очередной партии американских вооружений. Более того, по формату подобной сделки можно судить о состоянии в данный отрезок времени американо-китайских отношений в целом.

В частности, неопределённость их нынешнего состояния иллюстрируется проектом закона о продаже Тайваню четырёх американских фрегатов, которые были изготовлены в середине 80-х годов и сейчас выводятся из эксплуатации. В апреле 2014 г. этот закон прошёл через нижнюю палату конгресса США.

С одной стороны, указанный акт, вызвавший очередной всплеск антиамериканской риторики со стороны КНР, является сигналом Тайбэю о том, что он и далее может опираться на всестороннюю поддержку со стороны Вашингтона. Однако он же преподносится и в качестве подтверждения американских заявлений последнего времени о стремлении к “конструктиву” в отношениях с Пекином, поскольку в данном случае Тайваню продаётся “устаревшее” вооружение.

Необходимо, однако, отметить тенденцию к снижению значимости чисто военного фактора поставок американских вооружений в проблеме обеспечения безопасности Тайваня (при сохранении роли политического фактора). Согласно тайваньским доктринальным документам, в случае полномасштабного вторжения вооружённых сил КНР военный потенциал Тайваня должен обеспечить оборону острова в течение времени, достаточного для “внешнего”, прежде всего американского военного вмешательства.

Всё большую значимость в повышении собственного потенциала приобретают тайваньские разработки высокотехнологичных систем вооружений. Самым последним свидетельством возможностей оборонной промышленности Тайваня стал демонстративный показ в августе 2014 г. в Тайбэе элементов системы ПРО  собственной разработки.

Наличие необходимого оборонного потенциала полностью вписывается в так называемую концепцию “трёх нет” (непризнание международно-правовой независимости Тайваня, отказ от объединения с КНР и неиспользование военной силы в Тайваньском проливе), в соответствии с которой президент Ма Инцзю выстраивает отношения с КНР. Эта концепция позволяет пока Тайваню сочетать в этих отношениях, казалось бы, несовместимые цели, которые сводятся к укреплению независимости де-факто и развитию разносторонних связей с континентальным Китаем, прежде всего в сфере экономики.

Только за прошлое десятилетие в десять раз возрос объём торговли с КНР, при огромном и неизменно положительном для Тайваня сальдо. В условиях сохраняющейся мировой финансово-экономической турбулентности открытость гигантского рынка КНР позволяет не только “поддерживать на плаву”, но и развивать ориентированную на экспорт экономику Тайваня.

КНР пока  рассматривает  развитие экономических отношений с Тайванем в качестве основного инструмента стратегии постепенного достижения главной внешнеполитической цели – “восстановления единства нации”. При этом облик будущего единого государства в глазах Пекина носит всё менее определённый характер. В частности, по мнению экспертов, едва ли может быть использован пример нынешнего специфического статуса Гонконга в составе КНР (“одно государство – две системы”). Хотя в отдельных работах встречается и формула “одно государство – три  системы”.

В последние годы отмечаются признаки нетерпения и раздражения руководства КНР перспективой “затягивания до бесконечности” решения тайваньской проблемы. Поводом для этого послужила, в частности, реплика Ма Инцзю, который в начале 2012 г. при вступлении на второй президентский срок сказал, что “с материковым Китаем мы должны сначала работать над вопросами экономики и лишь затем – политики.… Не стоит спешить с началом политического диалога с КНР”.

Однако в случае неудачи использования “экономической” компоненты стратегии решения тайваньской проблемы Пекин может актуализировать её “военную” компоненту. Последняя имеет законодательную базу в виде принятого в марте 2005 г. в КНР закона “О противодействии расколу страны”, которым предусматриваются и “немирные” меры по обеспечению территориальной целостности Китая.

В связи с этим обращают на себя недавние предостерегающие и явно пропагандистские  заявления министра обороны США Чека Хэйгела на тему возможного использования Китаем “российского опыта” решения крымской проблемы. При этом имеется в виду американская трактовка процесса присоединения Крыма к России, которая представляется в виде “вооружённой аннексии”.

В целом можно констатировать отсутствие каких-либо признаков появления такого варианта решения тайваньской проблемы, который более или менее устроил бы все заинтересованные стороны, то есть как КНР и Тайвань, так и США и Японию.

Более того, в последние месяцы обозначился новый фактор в усугублении этой проблемы. Им может стать активизация Тайваня в попытках присоединиться к патронируемому США “Транстихоокеанскому партнёрству” (ТТП), имеющему очевидную антикитайскую направленность.

На фоне блокирования весной 2014 г. тайваньским парламентом ратификации соглашения с КНР о торговле в сфере услуг, сделанного под давлением “улицы”, указанные попытки Тайваня не могут восприниматься Пекином иначе, как вызывающие. Настойчивость Тайбэя в поддержанных США усилиях по присоединению к ТТП на фоне неспокойной ситуации в регионе в целом способны спровоцировать очередное обострение тайваньской проблемы, а значит, и ситуации в АТР в целом.