О некоторых аспектах новых инцидентов в районе островов Сенкаку/Дяоюйдао

Аналитика
В процессе «политической игры» ожидаема и «борьба за Россию»

В последние недели наблюдается дальнейшая эскалация напряжённости в японо-китайских отношениях в связи с вопросом о принадлежности, пяти необитаемых островов Сенкаку (в Китае их называют Дяоюйдао), расположенных в Восточно-Китайском море, общая площадь которых не превышает 6 кв. км. В этот конфликт прямо или косвенно вовлечены все три ведущие державы Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР), то есть КНР, Япония и США.

Опасной черты процесс набора негатива в японо-китайских отношениях в связи с упомянутыми спорами был достигнут в августе-октябре 2012 г., то есть в период, предшествовавший и последовавший за «выкупом» 10 сентября японским правительством трёх из пяти указанных островков, по-разному обозначаемых в Японии и Китае. Достаточно напомнить нападение группы неизвестных лиц на машину посла Японии на охраняемой правительственной дороге в Пекине, случившееся в сентябре 2012 г.

В обозначенный период политические элиты были заняты решением внутренних проблем в связи с почти одновременно прошедшей сменой центральной власти в Пекине и в Токио. События же вокруг спорных островов продолжали развиваться в соответствие со своей опасной логикой.

11 декабря 2012 г. в воздушном пространстве, примыкающем к указанным островам, оказался китайский патрульный самолёт морского наблюдения. На его перехват с острова Окинава был поднят истребитель F-15 японских ВВС, который, однако, оказался в районе «нарушения» после того, как его покинул китайский самолёт. Одновременно с базы на континентальном Китае на перехват уже японского самолёта поднялись два китайских истребителя.

По мнению как японских, так и китайских экспертов, с этим инцидентом процесс развития конфликта вокруг островов Сенкаку/Дяоюйдао перешёл на качественно новый уровень. Если до сих пор всё в основном сводилось к требованиям «покинуть наши территориальные воды», предъявляемые друг другу капитанами китайских судов морского наблюдения и японских пограничных катеров, то теперь противостояние распространилось на воздушное пространство, и в нём принимают участие вооружённые силы обеих стран

Спустя полтора месяца процесс эскалации конфликта поднялся ещё на одну ступень. По описаниям японской прессы, 30 января 2013 г. в Восточно-Китайском море команда эсминца Yuudachi зафиксировала облучение своего корабля системой управления огнём (СУО) с китайского фрегата, находившегося на удалении 3 км. Как утверждает японская сторона, эсминец находился в собственной 200-мильной Зоне исключительных экономических интересов и в 100 км севернее спорных островов.

Сообщается также, что нечто похожее произошло ранее 19 января, когда палубный вертолёт с другого японского эсминца якобы также подвергся облучению китайской СУО. Однако тогда, видимо, не было получено достоверных свидетельств, что именно подобная система была задействована китайским кораблём.

Необходимо иметь в виду, что СУО — это сложный комплекс разнообразной аппаратуры, позволяющей в автоматическом режиме обнаружить и опознать цель, подготовить к применению против неё бортовое вооружение, а также привести его (если потребуется) в действие. Поскольку японский и китайский корабли находились в непосредственной близости друг от друга, то выполнение функции «обнаружения и опознавания» не требовалось, а облучение подобной системой могло быть воспринято «соседом» в качестве начала атаки.

Этим японская сторона объясняет свою резкую реакцию на указанный инцидент. В частности, министр обороны Ицунори Онодэра оценил его в качестве причины возможного вооружённого конфликта. По его мнению, всё произошедшее 30 января подпадает под действие статьи Хартии ООН о недопустимости угрозы использования силы. Приблизительно в том же плане высказалась и пресс-секретарь госдепартамента США Виктория Нуланд, оценившая этот инцидент как «эскалацию напряжённости..., подрывающую мир, стабильность и экономическое процветание в жизненно важном регионе». Генсек кабинета министров Ёсихидэ Суга заявил, что Япония имеет право обратиться с жалобой на Китай в международный суд.

Поскольку МО КНР пояснило, что в обоих инцидентах использовалась не СУО, а радиолокационная система общего наблюдения, то возник вопрос о доказательной базе японских обвинений. По словам Синдзо Абэ, проблема заключается в том, что обнародование подобных доказательств затронет «секретную сферу» японской разведки. Однако он обещал решить эту проблему и в ближайшее время представить в печать необходимые доказательства.

Тем не менее, приведенные выше пояснения МО Китая тот же Ё. Суга заранее назвал «полностью неприемлемыми», а В. Нуланд заявила 11 февраля, что США «убедились в характере случившегося после разъяснения наших японских союзников».

Если инцидент 30 января представлял собой преднамеренную провокацию, то в ней, по разным причинам, могут быть заинтересованы как Япония, так и Китай. В политических кругах Токио уже с ноября прошедшего года выражали опасения в связи с последствиями ухода с поста госсекретаря США Хиллари Клинтон, при которой американская политика в АТР носила чётко выраженный прояпонский и антикитайский характер. Демонстрация «агрессивности» КНР может иметь целью сужение пространства для маневрирования нового Госсекретаря «прагматика» Джона Керри, с которым связывается возможность отхода США от внешнеполитического курса Х. Клинтон.

В этом плане примечательной представляется встреча чиновников высокого ранга, представлявших внешнеполитические и оборонные ведомства обеих стран, состоявшаяся 7 февраля в офисе госдепартамента. Хотя официально её темой являлся «традиционный обмен мнениями» по ситуации в регионе, но экспертами она оценивается как предупреждение в адрес КНР в связи с инцидентами 19 и 30 января. Тот же смысл можно усмотреть и в произнесённых в тот же день словах пресс-секретаря Белого дома Джея Карни о том, что «мы [США] совместно с нашими союзниками регулярно наблюдаем» за событиями в АТР.

Кроме того, ещё до инцидента 30 января в Интернет-издании КНР Global Times было высказано предположение о сознательном провоцировании Японией полномасштабной войны с Китаем, как способе срыва процесса успешного завершения к 2020 г. всесторонней модернизации страны, начатой Дэн Сяопином в 1978 г. Только таким образом, по версии издания, Япония могла бы предотвратить становление КНР в качестве бесспорного лидера в субрегионе Восточной Азии. Утверждается, что с подобными же целями Япония инициировала войны 1894-1895 и 1937-1945 годов.

Что касается самого Китая, то возможны несколько версий мотивов инициирования с его стороны указанных инцидентов. Во-первых, как полагают японские эксперты, среднее и нижнее звено командного состава НОАК «слишком прямолинейно» воспринимает «напористую» внешнеполитическую риторику политического руководства КНР, существенным образом обусловленную ростом националистических настроений в стране. В этом случае оба инцидента могут быть проявлением «усердия не по уму» со стороны капитанов китайских фрегатов.

Во-вторых, после достижения в ходе 18 съезда КПК определённого консенсуса между различными группировками китайской элиты указанные инциденты могут рассматриваться и как «мессидж» руководства КНР в целом новому премьер-министру Японии С. Абэ. Смысл этого «послания» сводится к тому, что кроме слов о готовности к развитию двусторонних отношений и проведению встречи в верхах, в Китае пока не видят каких-либо реальных подвижек в позиции Японии по разделяющим обе стороны проблемам. К ним, в частности, относится и вопрос о владении островами Сенкаку/Дяоюйдао.

В связи с отмеченными событиями будет уместно коснуться одной из основных проблем в российско-японских отношениях, которая обусловлена претензиями Японии на Южные Курилы. Представляется, что она должна и далее целиком находиться в сфере политики, то есть не содержать в себе военной компоненты. Последняя, ничего не прибавляя к весомости российских позиций на ведущихся экспертных переговорах по данной проблеме, способны лишь ухудшить окружающую их обстановку.

Перед Россией стоит задача выбора оптимального ответа на вызовы, порождаемые динамикой сложной системы отношений между ведущими державами АТР. В процессе развития региональной игры вполне можно ожидать появления элементов «борьбы за Россию» в стратегиях всех трёх её главных участников.

Характер разрешения упомянутой выше основной проблемы российско-японских отношений должен способствовать, во-первых, сохранению РФ нынешнего неофициального статуса нейтрального государства и, во-вторых, решению задачи всестороннего развития региона Сибири и Дальнего Востока.