Афганистан после 2014 года: площадка для новой «большой игры»?

Аналитика
О «большой игре» в последнее время говорят применительно ко многим регионам мира, где наблюдается балансирующая на грани силового конфликта борьба ведущих мировых игроков за сферы влияния. С наибольшим правом называться ареной новой «большой игры» может именно Афганистан, служивший ареной классической российско-британской «большой игры» в XIX веке и находящийся на стыке трёх важнейших регионов – Ближнего Востока, Центральной и Южной Азии. О том, какие задачи стоят перед Россией в этом регионе, и почему для их решения нужно обратиться к Талибану, в своём докладе сообщает старший научный сотрудник сектора Азии Центра Азии и Ближнего Востока РИСИ Борис Волхонский.

Б.М. Волхонский, кандидат филологических наук,

старший научный сотрудник сектора Азии Центра Азии и Ближнего Востока РИСИ

О «большой игре» в последнее время говорят применительно ко многим регионам мира, где наблюдается балансирующая на грани силового конфликта борьба ведущих мировых игроков за сферы влияния. С наибольшим правом называться ареной новой «большой игры» может именно Афганистан, служивший ареной классической российско-британской «большой игры» в XIX веке и находящийся на стыке трёх важнейших регионов – Ближнего Востока, Центральной и Южной Азии.

Основными участниками «большой игры» за влияние в Афганистане являются: «глобальный Запад» (прежде всего США), Китай как главный на сегодня противовес США на мировой арене, Россия, а также региональные игроки – Индия, Пакистан, Иран. В определённой степени в «большой игре» задействованы и страны Центральной Азии, однако степень их воздействия на процессы в Афганистане относительно невелика.

Саммит НАТО в Чикаго 20-21 мая определил общие контуры будущего американского участия в судьбе Афганистана. Очевидно, что США будут всеми силами стараться сохранить там своё влияние, но в каких конкретно формах и какими силами, пока остаётся неясным.

На ходе развития событий в Афганистане могут сказаться внешние факторы. В случае победы Митта Ромни на президентских выборах в США не исключено ужесточение линии на силовое решение афганской проблемы. А если на всеобщих выборах в Индии, намечаемых на весну 2014 года, победит нынешняя оппозиция, возможно осложнение отношений Индии с двумя другими ключевыми участниками «большой игры» вокруг Афганистана – США и Пакистаном – и дальнейшее усиление напряженности.

Особое влияние на ситуацию вокруг Афганистана способны оказать выборы в Пакистане (2013 г.), где смена власти чревата дальнейшим обострением отношений с США (находящихся сегодня на самой низшей точке за всю историю). Нельзя также полностью исключать вариант распада Пакистана на четыре де-факто независимых и плохо управляемых квазигосударственных образования.

Наконец, на ситуацию вокруг Афганистана может решительно повлиять развитие событий вокруг Ирана. Если США или Израиль решатся на силовой вариант действий, то логичнее будет говорить уже не о «большой игре» в Афганистане, а о большой войне на всём Ближнем Востоке, а, возможно, и в глобальном масштабе.

В самом Афганистане ход событий после вывода войск НАТО может пойти по трём основным сценариям:

1) маловероятный – сохранение власти Хамида Карзая на сколько-нибудь длительный период после того, как он лишится массированной военной поддержки НАТО и США;

2) плохой – приход к власти талибов;

3) катастрофический – война всех против всех, как было в начале 1990?х годов (и всё равно в конце концов – приход к власти талибов).

*        *        *

Несколько факторов останутся неизменными при любом варианте развития событий.

а) США окончательно не уйдут из Афганистана даже после объявленного вывода войск. Ни конкретная численность остающихся войск, ни форма их присутствия ни в американо-афганском соглашении о стратегическом партнёрстве, ни в документах саммита НАТО не прописана. Обтекаемо говорится о том, что будут выведены все боевые части, а останутся только «инструкторы» для помощи в становлении афганских вооруженных сил и сил безопасности.

Однако аналитики говорят о том, что США оставят за собой как минимум четыре или даже пять авиабаз, тем более что это не потребует каких-то дополнительных вложений – базы уже существуют. Чаще всего говорят о базах в Баграме (около Кабула), Шинданде (в западной провинции Герат, т.е. в непосредственной близости от границ Ирана). Называются также места дислокации в Гильменде, Кандагаре (обе провинции – южные) и в Мазари-Шарифе, т.е. на севере, в непосредственной близости от стран Центральной Азии. Таким образом, сама география подсказывает дальнюю стратегическую цель США – им Афганистан нужен не как самоцель, а как плацдарм для усиления давления на соседние страны.

*        *        *

Один из главных вопросов заключается в том, как будут складываться различные альянсы глобальных и региональных участников «большой игры». Здесь выделяются следующие связки:

а) Традиционная связка «США – Пакистан» сегодня практически не работает. Пакистан в ноябре прошлого года полностью перекрыл южный маршрут снабжения сил коалиции НАТО в Афганистане (ISAF) и требует: а) извинений за убийство собственных военнослужащих силами НАТО, б) прекращения полетов беспилотных самолётов над своей территорией и в) 25-кратного повышения платы за транзит грузовиков через свою территорию. США и НАТО на это не идут, а обращение с президентом Зардари на саммите НАТО со стороны президента США Барака Обамы и генсека НАТО Андерса Фога Расмуссена нельзя характеризовать иначе как унизительным.

б) В последние годы очевидно стремление США вовлечь в орбиту своей политики Индию. У Индии традиционно есть неплохие связи в афганской элите (прежде всего – в бывшем Северном альянсе), но есть и естественные ограничения. Прежде всего – отсутствие общей границы с Афганистаном. А это значит, что Индия, в свою очередь, вынуждена искать собственных «доверенных агентов», в роли которых могут выступить страны Центральной Азии и прежде всего Узбекистан, граничащий с Афганистаном и имеющий своих агентов влияния внутри страны в лице афганских узбеков и их лидера Абдуррашида Дустума.

Индийско-узбекская связка вполне укладывается в стратегические планы США, которые в последнее время активно обхаживают Ислама Каримова с очевидным дальним прицелом. Однако есть важный фактор, ограничивающий возможности как Индии, так Узбекистана и любых внешних сил, которые пытаются сделать ставку на «северян». После гибели Ахмадшаха Масуда в сентябре 2001 года у Северного альянса нет столь сильного лидера, а сам альянс, находившийся в тени правительства Карзая, сегодня вряд ли может представлять такую же мощную силу, как в 90?е годы.

Другая возможная ось влияния Индии на ситуацию в Афганистане проходит через Иран, и здесь интересы Индии идут вразрез с интересами США. Именно через Иран Индия намерена осуществлять стратегию развития торгово-экономического сотрудничества с Центральной Азией и далее – с Россией и странами Северной Европы (коридор «Север – Юг»).

Наконец, третий фактор, обусловливающий заинтересованность Индии, заключается в реанимации проекта трансафганского трубопровода ТАПИ (Туркмения – Афганистан – Пакистан – Индия). Проект давний, он то умирал, то вновь возрождался ещё во времена правления талибов, и пока во многом находится в «прожектёрской» фазе. Но совокупность всех факторов говорит о том, что коренная заинтересованность Индии состоит в стабильности ситуации не только внутри Афганистана, но и вокруг него.

в) Иран также ведёт свою игру – в основном через СМИ, религиозные школы и институты гражданского общества. По данным индийской печати, около трети всех афганских СМИ либо напрямую финансируются из Ирана, либо зависят от поставляемого из Ирана контента. Опора Ирана в Афганистане – это таджики и хазарейцы-шииты. При этом Иран всегда был и остаётся одним из наиболее ярых оппонентов движения «Талибан», основу которого составляют пуштуны-сунниты.

г) На фоне ухудшения американо-пакистанских отношений и попыток США вовлечь в орбиту своей политики Индию, отчетливо обозначилась другая связка игроков, активно проникающих в Афганистан, – Китая и Пакистана. Китай, придерживающийся стратегии «мягкой силы», на сегодня является крупнейшим иностранным инвестором в экономику Афганистана – колоссальные золотовалютные резервы позволяют ему рисковые вложения в объеме нескольких миллиардов долларов. Одно из последних – инвестиции в медное месторождение Айнак. В ближайшее время место крупнейшего иностранного инвестора может занять Индия, которая близка к заключению контракта на разработку железорудных месторождений и строительство сталелитейного завода, но это пока в проекте.

Сочетание китайской «мягкой силы» и золотовалютного потенциала, с одной стороны, и традиционного влияния Пакистана в Афганистане, с другой, обусловливает успех их проникновения в Афганистан. При этом основная ставка делается на талибов, а также, возможно, на другие силы, представляющие интересы пуштунов (например, Гульбеддин Хекматияр).

*        *        *

Интересы России

В России до сих пор весьма силён «афганский синдром», т.е. желание не обжечься в очередной раз после печального опыта кампании 80-х годов. Вместе с тем, ситуация в сегодняшнем Афганистане говорит о том, что Россия может вернуться в качестве самостоятельного игрока. Слово «шурави» там давно перестало быть бранным, а объекты инфраструктуры, построенные с советской помощью, сохранились, хотя многие из них не используются по назначению.

Возникает вопрос: в какой форме Россия может вернуться в Афганистан? Военное присутствие исключается – России не следует дважды наступать на одни и те же грабли. Участие в афганских делах на уровне политических заявлений малопродуктивно. А заставить российский бизнес вкладываться в Афганистан в условиях политической нестабильности и отсутствия гарантий возврата инвестиций крайне проблематично.

Главные политические интересы России можно сформулировать следующим образом:

а) политическая стабильность в Афганистане;

б) непревращение Афганистана в плацдарм для военно-политического проникновения США и НАТО в Центральную Азию;

в) прекращение (во всяком случае – максимально возможное сокращение) наркотрафика, исходящего из Афганистана;

г) недопущение экспорта радикального исламизма в Центральную Азию и Россию.

Как ни парадоксально, по крайней мере три из четырех этих задач способна обеспечить только одна сила в современном Афганистане, а именно талибы. Для того, чтобы обеспечить решение четвёртой задачи, необходима игра «на опережение», т.е. установление контактов с представителями движения Талибан ещё до утверждения их в качестве новой власти в стране. Тем более что в своей программной статье о международной политике тогда ещё кандидат в президенты РФ Владимир Путин допустил возможность участия талибов в будущей системе власти в Афганистане.

Как представляется, установлению официальных контактов с талибами на уровне органов МИДа мог бы предшествовать зондаж с использованием неофициальных инструментов, в том числе академических кругов и неправительственных организаций.