О трансформации политической карты АТР и мира в целом

Аналитика
Новая региональная игра постепенно выходит из-под контроля основных игроков

Ряд примечательных событий последних месяцев свидетельствуют о высокой динамике трансформации политической карты Азиатско-Тихоокеанского региона  (АТР), а также подтверждают давно наметившуюся (и мало утешительную) тенденцию к сокращению свободы манёвра даже у ведущих региональных держав. Иными словами, новая региональная игра, развернувшаяся с окончанием предыдущей («холодной войны»), постепенно выходит из-под контроля основных игроков и начинает диктовать им стратегии поведения. Внешнеполитические ходы каждого из них приобретают характер вынужденной реакции на логику развития региональной ситуации и ходы партнёров. Причём подобным образом ведущие региональные державы ведут себя не только в АТР, но и в других регионах мира.

К основным (и не устранимым) факторам, решающим образом влияющим на формирование политической карты АТР, относятся:                  1) стабильный рост Китая, что превращает его во вторую мировую державу; 2) оценка этого феномена в качестве главного вызова региональным и глобальным интересам первой сверхдержавой, находящейся под воздействием серьёзных проблем в сфере экономики; 3) ускоряющаяся «нормализация» Японии (выражающаяся в постепенном отказе от всех послевоенных ограничений на характер внутренней и внешней политики), что рассматривается Китаем и Южной Кореей в качестве свидетельства возрождения «японского милитаризма» и «национализма»; 4) активизация процесса «сдвига на Восток» внешней политики Индии в рамках давней концепции «Взгляд на Восток» (Look East), существенным образом вызванной к жизни первым фактором.

Складывающаяся в АТР ситуация ставит трудно разрешимые вопросы в сфере внешней политики прежде всего перед мировым лидером - США. Основной вопрос обусловлен конкретным наполнением «стратегического разворота в сторону Азии». Этот «разворот» принято связывать с известной статьёй бывшего госсекретаря Х. Клинтон, опубликованной осенью 2011 г. журналом «Форин полиси» (Foreign Policy). Однако на самом деле он наблюдается уже с начала прошлого десятилетия. Точкой отсчёта этого процесса можно считать состоявшийся в 2000 г. визит в Дели тогдашнего президента Билла Клинтона, ознаменовавший начало быстрого американо-индийского сближения перед лицом того же фактора номер один. Таким образом, антикитайский характер указанного американского «разворота» не вызывал сомнений с самого его начала и прежде всего в Китае.

С обновлением администрации Б. Обамы после его повторного избрания на пост президента обозначилась тенденция (по крайней мере, на уровне риторики) отказа от  определённо антикитайской направленности указанного «разворота» внешней политики США. Причины этой тенденции очевидны. Они обусловлены как экономическими проблемами (заставляющими, в частности, сокращать оборонный бюджет), так и опасениями Вашингтона оказаться втянутым в военный конфликт с Китаем из-за территориальных споров последнего с кем-либо из американских союзников. Подобный конфликт, начавшись за 10 тыс. км от территории США, вполне может принять глобальные масштабы.

В то же время за прошедшие 10-15 лет реализации «разворота в Азию» Вашингтоном достигнуты важные результаты в области выстраивания формальных и не формализованных политических союзов с рядом стран – соседей Китая. При этом надёжность гласных и негласных обязательств мировой сверхдержавы представляет собой тот её важнейший капитал, который привлекает к союзу с США соседей Китая. Его можно полностью растерять, если слишком далеко продвинется процесс выстраивания «кооперационных отношений» с Пекином, о чём в последнее время говорится в Вашингтоне.

Например, в индийской прессе уже появлялись высказывания, ставящие под сомнения надёжность (а, следовательно, и целесообразность) опоры на США внешней политики Индии. Поводом для подобных высказываний послужило не слишком определённая поддержка Вашингтоном своих союзников в Юго-Восточной Азии (прежде всего, Филиппин) в их территориальных спорах с Китаем. В Японии также настороженно встретили отставку Х. Клинтон с поста госсекретаря США и «новаторскую» риторику в отношении американского политического курса на китайском направлении, которая озвучивается её преемником Джоном Керри.

Прямым следствием подобных опасений становится ускорение всестороннего японо-индийского сближения, наметившегося ещё в период первого пребывания Синдзо Абэ на посту премьер-министра Японии в 2006-2007 годах. Новый импульс развитию этого процесса стали итоги визита в Токио премьер-министра Индии Манмохана Сингха, состоявшегося в конце  мая 2013 г. На его антикитайский подтекст обращает внимание известный индийский политолог профессор Брахма Челлани.

Судя по всему, в Вашингтоне вполне отчётливо осознают масштаб возможных внешнеполитических рисков, которые неизбежно возникнут, если нынешняя «новаторская» риторика  американских политиков относительно Китая получит подтверждение в виде неких практических действий.

Однако, как следует из утечек в прессу некоторых обстоятельств американо-китайского «неофициального саммита», прошедшего в Калифорнии 7-8 июня 2013 г., состояние американо-китайских отношений не имеет ничего общего с публичным оптимизмом, который излучали Си Цзиньпин и Барак Обама на встречах с журналистами. В частности, выясняется, что в ходе «прогулки» обоих лидеров (в присутствии только двух переводчиков) Б. Обама недвусмысленно предостерёг своего коллегу от каких-либо «резких действий» в районе островов Сенкаку/Дяоюйдао. Де-факто ими владеет Япония, но на них претендует и КНР. С лета прошлого года ситуация в районе этих островов резко обострилась и не раз грозила возникновением японо-китайского вооружённого конфликта. Примечательно, что из офиса премьер-министра Японии последовал телефонный звонок с выражением благодарности за американскую позицию в данном вопросе.

Однако и без «утечек» подобной информации свидетельством реальной позиции США как по вопросу о владении островами Сенкаку/Дяоюйдао, так и в отношении своего ключевого регионального союзника являются трёхнедельные совместные американо-японские военные учения, которые начались 11 июня с.г. В них принимают участие подразделения ВМС, ВВС и сухопутных сил обеих стран. В частности, Японию представляют около тысячи военнослужащих, новейший вертолётоносец и эсминец системы ПРО. Учения проходят на территории той же Калифорнии по сценарию «освобождения удалённых островов». Следует напомнить, что подобным выражением в Японии обозначается южная часть архипелага Рюкю, к которому японцы относят и спорные острова.

 В кругах российских экспертов иногда высказывается точка зрения, согласно которой в преддверии возможного глобального конфликта Вашингтон обращается  к стратегическим разработкам кануна Второй мировой войны. Если доверять биографам Ф.Д. Рузвельта, то тогда США занимали позицию «запасного игрока», входящего в «игру» в момент истощения её участниками располагаемых ресурсов и «забивающего решающий гол».

Сегодня в рамках подобной стратегии США могли бы (в целях решения внутренних проблем) попытаться снизить бремя своих обязательств перед союзниками и сократить масштабы военно-политического присутствия в различных регионах мира, предоставив возможность поиграть на «передовых рубежах» формальным и не формальным союзникам.

Для подобных предположений есть основания. В частности, уже более десятилетия из Вашингтона раздаются призывы к Токио (а также к европейцам) в большей степени полагаться на собственный потенциал в обеспечении безопасности.

Необходимо, однако, обратить внимание на принципиальное отличие  нынешнего положения США в мире от того, которым они обладали накануне Второй мировой войны. Сегодня США - состоявшийся геополитический лидер, а не претендент на этот статус, как 70-80 лет назад. Сколько-нибудь существенное отступление с завоёванных позиций (прежде всего, с целью сокращения нагрузки на экономику) чревато не только «имиджевыми» потерями, но и (что существенно важнее) перспективой возникновения упоминавшихся выше рисков в связи с утратой доверия со стороны союзников.

В геополитические игры (как и в войны) легко ввязаться, но трудно выйти. И утечки в прессу о содержании доверительной беседы Б. Обамы с Си Цзиньпином, и совместные военные учения с Японией призваны продемонстрировать, что опасения со стороны ближайших союзников относительно надёжности опоры на США беспочвенны.

Наконец, к важнейшей тенденции в региональной (и мировой) политике следует отнести резкую внешнеполитическую активизацию Японии, которая начинает появляться везде (то есть не только в АТР), где «активничает» Китай. В Джибути, то есть в зоне, непосредственно соседствующей с основными путями транспортировки углеводородов, построена (первая за весь послевоенный период) заграничная военная база. В ведущие страны этой зоны (Саудовскую Аравию и ОАЭ), а также Турцию отправился С. Абэ сразу после посещения в конце апреля с.г. России.

В начале июня в Йокогаме прошла трёхдневная встреча японского премьер-министра с лидерами стран африканского континента с целью существенного расширения экономического (и не только) присутствия Японии в этих странах. Готовятся переговоры по поводу соглашения о свободной торговле с ЕС, заключается договор о сотрудничестве с Польшей, Чехией, Словакией и Венгрией  (образующих так называемую «Вышеградскую группу»), развивается разнообразная (в том числе оборонная) кооперация с Великобританией и Францией. На очереди активизация японской политики в Латинской Америке.

Япония движется по направлению к превращению в одного из ведущих и самостоятельных внешнеполитических игроков не только регионального, но и мирового масштаба. Впрочем, в условиях развивающейся конфронтации с Китаем у неё просто не остаётся иного выбора. Вне зависимости от стратегии её ключевого союзника Япония во всё большей степени будет брать на себя те функции в Восточной Азии, которые до сих пор выполняют США.

Развивающаяся в АТР многослойная политическая игра требует постоянного мониторинга с целью, во-первых, предотвращения вовлечения России в возможный конфликт с участием ведущих мировых держав и, во-вторых, оптимального использования располагаемого потенциала для содействия поддержанию стратегической стабильности в регионе.