Еще раз о пресловутой «российской угрозе» странам НАТО…

Аналитика
Ключевым элементом стратегии сдерживания России со стороны НАТО становится Украина

По сообщениям СМИ, члены Североатлантического союза, представляющие восточный фланг альянса, намерены сообща просить на следующем натовском саммите (который должен состояться летом 2016 года в Варшаве), защиты от «агрессии» Москвы. По словам советника президента Польши по внешней политике Кшиштофа Щерского, лидеры Эстонии, Латвии, Литвы, Польши, Чехии, Словакии, Венгрии, Болгарии и Румынии  намерены встретиться 3–4 ноября с.г. на мини–саммите в Бухарестве и договориться о совместных действиях по «отражению российской угрозы».

Польша уже давно озвучивала пожелание о том, чтобы на ее территории появились постоянные военные базы НАТО. В контексте событий на Украине эти просьбы перешли в требования. Президент Польши Анджей Дуда в одном из интервью изданию Financial Times вновь напомнил руководству НАТО об угрозе с востока и об обещаниях альянса защищать своих членов от нападений третьих стран. На правах организатора натовского саммита Дуда заявил, что вопрос о базах будет главным на встрече в польской столице.

Следует отметить, что явным диссонансом позиции Варшавы выглядит негативное отношение официального Берлина к идее размещения на восточном фланге постоянных баз Североатлантического альянса. В Германии считают, что это будет нарушением соглашения между НАТО и Россией и что базы спровоцируют Россию на ответные действия. В связи с этим можно напомнить, что в соответствии с Основополагающим актом о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Россией и НАТО 1997 г. стороны обязались не наращивать «значительных военных потенциалов» вблизи границ друг друга, в том числе в Центральной и Восточной Европе.

Несмотря на неоднократные заявления руководства НАТО, что альянс не стремится к конфронтации с Россией, такая позиция Польши и ее прибалтийских соседей устраивает как Брюссель, так и Вашингтон. Следует  прямо сказать о том, что кризис на Украине и пресловутая «российская угроза» искусственно используются сегодня для придания реформе НАТО совершенно конкретной направленности при существенном наращивании постоянного военного присутствия альянса у западных границ РФ.

Как отмечают ведущие российские эксперты, вывод из Афганистана в декабре 2014 г. Международных сил содействия безопасности (ISAF) ведет к существенной трансформации военного строительства в рамках НАТО. В ходе афганской операции накоплен уникальный опыт применения сухопутных войск и авиации, современных систем оружия и военной техники, наработана практика организации многонационального взаимодействия, при этом все полученные знания альянс намерен «инвестировать» в различные проекты и программы собственного развития.

Можно говорить о своеобразном переходе от «вовлеченной в конфликт НАТО к НАТО, готовой к операциям» («from a deployed NATO to a prepared NATO»). Такой тренд в развитии Организации особенно заметен при реализации планов наращивания натовского военного потенциала в Восточной Европе, в первую очередь за счет создания инфраструктуры для развертывания войск, авиации и сил флота в Польше и Прибалтике. Продолжается процесс совершенствования боевой подготовки и проведения учений, масштабность которых приобретает беспрецедентный характер с повышенным вниманием к Прибалтийскому региону.

О своеобразном возврате к «классике» в развитии Североатлантического союза (имея в виду коллективную оборону в рамках ст. 5 Вашингтонского договора и реанимацию традиционного планирования, ориентированного на отражение вооруженной агрессии) говорится, например, в специальном исследовании, подготовленном по запросу Подкомитета по безопасности и обороне Европарламента (Ulrich Karock. NATO after the Wales Summit: Back to collective defence. Directorate-General for External Policies. Policy Department. European Parliament. This paper was requested by the European Parliament’s Subcommittee on Security and Defence). Следует, однако, заметить, что «классический» подход к вопросам военного строительства в рамках альянса отчетливо сохраняется лишь на восточном направлении.

Обращают на себя внимание новые моменты в развитии концепции глобальной компетенции НАТО, выражающиеся в том, что география экспансии альянса принимает более выраженный объектовый характер с охватом стратегически важных регионов.

Кроме того, после уэльского саммита можно говорить об очередном расширении перечня приоритетных для Североатлантического союза угроз безопасности. В контексте украинского кризиса в штаб-квартире НАТО заговорили о необходимости поиска адекватных мер противодействия так называемым гибридным угрозам. В вышедшем недавно специальном исследовании «От Уэльса к Варшаве. Выводы по итогам саммита НАТО» курирующий в натовской штаб-квартире весь спектр «новых угроз» заместитель помощника генсека Североатлантического союза Джеми Ши (Jamie Shea) остановился на этом вопросе особо. Так, в свете событий на Украине «НАТО сегодня столкнулась с новыми формами вооруженных действий, в основе которых лежат гибридные операции. Последние сочетают в себе агрессивную информационную и пропагандистскую кампании, манипулирование СМИ и социальными сетями, кибератаки, проникновение сил специального назначения, военных, а также поставки вооружений и военной техники, экономическое эмбарго и саботаж, создание сетевых структур влияния через бизнес- и политическое сообщество и использование в своих интересах недовольства местного населения».

По мнению натовского функционера, «украинский кризис показал, какой сейчас может быть война. Но у НАТО есть преимущества (по сравнению с Украиной). Прежде всего, мы не настолько уязвимы перед гибридными сценариями, как Украина…А теперь – по поводу возможного ответа НАТО на такое нападение. Мы договорились, и это утвердили все государства, что на гибридные угрозы будет реагировать так же, как и на обычные, вооруженные. Например, кибератака на одного из членов альянса – если она достигнет определенного уровня – может трактоваться как эквивалент военной атаки, которая является поводом для запуска механизма коллективной обороны в соответствии со ст. 5 Вашингтонского договора НАТО. Такое решение было принято на саммите в Уэльсе». Хотя, следует признать, что «гибридная война может прийти в любой форме, всего не предусмотреть. И во многих случаях действия НАТО не будут правильным ответом на такие угрозы».

Что касается информационных войн, то, как считают в штаб-квартире НАТО, «важно обеспечить, чтобы у российского телевидения не было монопольного влияния на русскоязычных зрителей… Именно поэтому балтийские государства сейчас инициируют создание независимого русскоязычного канала, а другие правительства – как, например, Германия с Deutsche Welle – увеличивают активность своих русскоязычных служб. Таким образом, эта работа идет за пределами НАТО, но альянс исполняет в ней свою роль, в частности, предоставляя информацию о том, как Россия искажает реальность».

В контексте гибридных угроз в штаб-квартире НАТО особое внимание уделяют сегодня вопросам стратегической пропаганды. Под последней понимается скоординированное и адресное использование информационных сил и средств альянса (органов общественной дипломатии, гражданских и военных структур по связям с общественностью, сил информационных и психологических операций – ИПО) для продвижения политики Североатлантического союза, оказания поддержки в проведении военных операций и решения других задач. С этой точки зрения существенно возрастает значение Центра передового опыта НАТО в области стратегической пропаганды в Риге, аккредитация которого завершилась в середине 2014 г. Создание центра, в функции которого входит изучение опыта и разработка единой стратегии для стран альянса и его партнеров в таких сферах, как общественная дипломатия, связи с общественностью, проведение информационно-психологических операций и т.п., именно в Латвии весьма показательно, учитывая, что в силу наличия значительного русскоязычного меньшинства и нерешенности известных проблем этнического и лингвистического характеров, она является, по мнению латвийского политолога К.Даукштса, «самым слабым звеном», уязвимым для российской «мягкой силы».

Следует отметить, что с 2008 года в Таллине действует Центр передового опыта НАТО в области кибербезопасности, а с сентября 2013 г. – аналогичный центр по энергетической безопасности в Вильнюсе. Создание на территории прибалтийских государств данных натовских центров (Centres of Excellence) является важной составляющей их членства в Североатлантическом союзе. Всего на сегодняшний день создано 19 центров передового опыта, рассматриваемых в качестве «мозговых центров», которые позволяют странам-членам приобрести «специализацию» в рамках Организации.

И все же, несмотря на новые направления в развитии натовской реформы, основной упор по-прежнему делается на вопросах военного строительства. Первостепенное значение уделяется существенному наращиванию и совершенствованию военного потенциала, в первую очередь сил общего назначения. Так, планами развития ОВС НАТО предусматривается расширение задействования Сил общего назначения (СОН), которые наряду с проведением операций по обеспечению коллективной обороны и кризисного реагирования «должны вносить свой вклад в противодействие кибератакам, терроризму, нарушениям критически важных маршрутов поставок энергетических и иных ресурсов и распространению оружия массового уничтожения».

Магистральными направлениями наращивания потенциала Североатлантического союза будут являться: расширение внутриблоковой кооперации (чему должно способствовать совместное финансирование НИОКР, увеличение расходов на закупку ВВТ, объединение ресурсов в процессе обеспечения группировок на удаленных ТВД); сокращение существенного технологического разрыва между США и остальными союзниками, а также между ведущими европейскими странами и новыми членами Организации; закрепление ведущих позиций альянса в сфере высоких технологий и информационного обеспечения; повышение уровня боевой готовности и стратегической мобильности приданных НАТО национальных войск, в первую очередь Сил реагирования НАТО (НСР).

В соответствии с решением последней встречи министров обороны стран–членов НАТО (июнь 2015 г.) предусмотрено увеличение контингента НСР до 40 тыс. человек (по сравнению с нынешними 13 тыс.). Кроме того, «острием» данных сил становятся Совместные силы сверхбыстрого реагирования (в отечественной политологии используются и другие термины: Силы повышенной готовности; Межвидовые формирования экстренного реагирования, МФЭР) (Very High Readiness Joint Task Force, VJTF). Уже создан сухопутный компонент VJTF (бригада численностью 5 тыс. чел) при лидирующей роли Германии, Нидерландов и Норвегии. Регулирование состава и управления VJTF осуществляется на основе ротации по национальной принадлежности. Так, в ротации управления бригадой участвуют Франция, Италия, Польша и Великобритания (также готовность присоединиться к данным странам уже выразила Турция). По заявлению генсека НАТО Йенса Столтенберга, в 2016 г. бригада Сил сверхбыстрого реагирования под руководством Испании должна достичь полной оперативной готовности (способности начать действовать уже через 2–3 дня после получения соответствующего приказа).

Одновременно принято решение о создании передовых координационных центров (ПКЦ) Североатлантического союза в Болгарии, Латвии, Литве, Польше, Румынии и Эстонии. Как отмечается в итоговом документе последней встречи министров обороны, решено «немедленно создать для начала» на территории названных стран «части и подразделения НАТО по интеграции сил (NFIU), обеспечивающие заметное и постоянное присутствие НАТО в этих странах. Они будут способствовать быстрому развертыванию сил Североатлантического союза в этом регионе, оказывать поддержку в планировании коллективной обороны и помогать в координации многонациональных учебных мероприятий и учений». В развитие данной инициативы не исключается возможность создания подобных структур в Венгрии и других странах-членах. Функциональная готовность ПКЦ должна быть обеспечена к началу 2016 г., для чего в текущем году из коалиционного бюджета выделяется 25 млн. евро.

Также находит подтверждение позиция руководства альянса, в соответствии с которой в качестве одного из ключевых направлений обеспечения коллективной обороны рассматривается создание системы противоракетной обороны НАТО и ее сопряжение с объединенной системой натовской ПВО. При этом в состав интегрированной ПВО/ПРО войдут территориальная ПРО НАТО, объединенная система ПВО альянса, а также единая система боевого управления, связи и информационного обеспечения. Кроме того, интегрированная система ПВО/ПРО будет сопряжена с европейским сегментом глобальной противоракетной обороны США. В развитие достигнутых результатов принято решение продолжить осуществление мероприятий в рамках второго и последующего этапа создания системы ЕвроПРО.

Так, до конца 2015 г. предполагается завершить наращивание группировки ПРО США за счет развертывания комплексов противоракет (ПР) «Стандарт-3» мод. 1Б наземного базирования в Румынии и морского базирования в акваториях Средиземного и Северного морей, а также мобильных противоракетных комплексов ТХААД. В ходе третьего этапа (до 2018 г.) предусматривается развернуть комплексы ПР «Стандарт-3» мод. 2А в морском и наземном (в Польше и Румынии) вариантах, обладающие ограниченной способностью перехвата межконтинентальных баллистических ракет, а также космические и авиационные средства высокоточного сопровождения баллистических целей.

В рамках четвертого этапа планировалось до конца 2020 г. провести модернизацию всех наземных и корабельных комплексов и их оснащение перспективными противоракетами «Стандарт-3» мод. 2Б, способными осуществлять перехват межконтинентальных баллистических ракет (МБР) и баллистических ракет на подводных лодках (БРПЛ). Однако начало развертывания этих противоракет отложено на неопределенный срок. Причиной такого решения стали финансовые и технические трудности, возникшие при создании этой модификации.

Кроме того, на фоне возрастающих противоречий с Россией в связи с кризисом на Украине в Североатлантическом союзе впервые после окончания «холодной войны» принято решение о пересмотре своей ядерной стратегии.

Как подчеркивает генсек НАТО, данные меры носят исключительно оборонительный характер и обусловлены необходимостью реагировать на возникшие угрозы со стороны «Исламского государства» с юга и России – с востока. Стоит еще раз подчеркнуть, что Украина становится одним из ключевых элементов стратегии сдерживания Российской Федерации и развертывания сил и средств передового базирования вблизи российских границ. Однако формирование этой стратегии началось задолго до украинского кризиса, по всей видимости, с момента переизбрания Владимира Путина на пост Президента РФ (2012 г.).

гибридные операции Вашингтон Столтенберг Украина НАТО Брюссель соглашение между НАТО и Россией