О выборах президента Киргизии

Аналитика
Эксперт центра перспективных исследований Киргизии С. Масаулов подвел итоги президентских выборов в стране. Выборы президента Киргизии прошли без неожиданностей. И если кому-то казалось, что развернётся решительная и равная борьба кандидатов, то это было исключительно умонастроением заинтересованных экспертов и журналистов.

   С. Масаулов,

эксперт Центра перспективных исследований Киргизии  

Выборы президента Киргизии прошли без неожиданностей. И если кому-то казалось, что развернётся решительная и равная борьба кандидатов, то это было исключительно умонастроением заинтересованных экспертов и журналистов. Исследования показывали устойчивое лидерство премьера правительства А.Ш.Атамбаева. К середине октября, по уровню доверия политикам А.Атамбаев шёл на первом месте с 57,2%, причём существенно то, что за исключением Джалал-Абадской области и г.Ош, во всех других регионах он набирал от 50% до 90% электоральной поддержки . 

Поэтому результат не удивил: лидер  всегда у нас получает большинство голосов. Но можно было бы не завышать показатели на некоторых участках искусственно, о чём сейчас говорят другие кандидаты и ряд правозащитных организаций. Хотя большинство понимает, что сам лидер вряд ли причастен к подобным действиям, но в Киргизии до сих пор никому не удавалось приостановить «управленческий пыл и раж» исполнителей в день  непосредственного голосования. Нарушения на некоторых участках  пытались делать. Но их количество не может снизить рейтинг поддержки А.Атамбаева ниже указанных 57% (по предварительным данным результат победителя - 63,24%). 

Все кандидаты разделились на 4 группы. Первая – А.Атамбаев, А.Мадумаров и К.Ташиев, причём только лидер получил устойчивую поддержку по всей республике. Вторая группа состоит из новых политиков: Темирбек Асанбеков (партия «Мекен Ынтымагы»), Анарбек Калматов (партия «Ар-Намыс»), Марат Иманкулов (бывш. 1-й зам.пред. ГКНБ). Эти кандидаты будут теперь участвовать в политических процессах, и пусть никого не обманывают формально низкие показатели в день голосования. К третьей группе можно отнести «уходящих» политиков и просто обозначившихся, которые в рейтинге стоят ниже позиции «против всех». Были ещё и те, кто не стал участвовать в президентской гонке, либо снял свою кандидатуру (группа №4). И если с участниками группы №3 можно попрощаться, то с потенциальными лидерами этого сделать нельзя. 

Победителю придётся идти не только на политические компромиссы и сложные взаимодействия с кандидатами, занявшими второе и третье места, не только на компромиссы, сохраняющие коалицию большинства в парламенте (старую или новую конфигурацию этой коалиции).  Ему придётся манипулировать отдельными политиками, учитывая не проявленные, пока, позиции, неформальных лидеров, и даже, «теневых», но весьма авторитетных деятелей.

Выводы напрашиваются:

1) Задача получить с помощью выборов представление о реальных позициях и настроениях в обществе пока не решена. Отсюда сохранение конфликтного потенциала. И дело не в пресловутом делении страны на «север-юг», а в том, что голосование не в полной мере отражает реальность страны, а значит, мы станем свидетелями не только дальнейшей борьбы в парламенте и новом правительстве. На первое место выйдет столкновение проектов по отношению к будущему Киргизии, и чаще всего это будут проекты, порожденные не внутри страны.

В Киргизии задаются вопросом: каков проект победителя данных выборов? Будет ли преодолена, к сожалению, уже традиционная для киргизских политиков «многовекторность» во внешней политике? Будут ли выполнены обещания усиления интеграции с исторически традиционными партнёрами,  с Россией, прежде всего? Как произойдёт (в ближайшее время или позже, и произойдёт ли) вступление в Таможенный союз? Восстановится ли порядок и законность на юге страны? Что будет с Конституцией и полномочиями президента?

2) Выборы показали, что Киргизия вступила в новый этап своего развития. Механическая передача власти внутри какой-то группы всё менее становится вопросом о конкретной личности, и всё более вопросом о  механизме политической борьбы.

3) В отсутствие подлинной дискуссии, а также принципиальной оппозиции, наш социальный ландшафт остаётся непрозрачным. Лишая устройство Киргизии и его политику должной обозримости, он подталкивает к мифотворчеству и самым тёмным пророчествам по поводу его устройства. 

Но основа его та же – нигилизм («кетсинизм» - от киргизского «кет син!», т.е. «уходи!», как кричат на митингах тому или иному руководителю),  и некомпетентность.

4) Если события в апреле 2010 г. закрепили и подтвердили псевдо-государство,  возникшее в 2005 г., то президентские выборы 2011 г. породили надежду на реальные изменения. Любые перемены, теперь и радикальные, могут произойти только на сложившейся  основе. Избиратель и сложившаяся система, не знают пока, какой может быть «другая Киргизия», они просто по-детски отвергают существующее положение вещей: кажется, что нужно просто закрыть глаза и не видеть, а лишь внимать и надеяться, что кто-то знает, что делает. Борьба в элите идёт за ресурсы и схемы коммуникаций внутри существующей политической структуры, но предполагают её изменение; принципиальные вещи и даже идущие процессы пока не опознаются. Политиков интересует дизайн государства, а не его суть. Однако в этой картине складываются политические новации, киргизской политикой не испытанные.

5) И главная из них это наличие непротестного недовольства.

       Все без исключения кандидаты позиционировали себя как представители оппозиции — к этому их вынуждала исключительная, в какой-то момент, организационная сила представителя власти. При этом, когда речь идёт об оппозиции, мы должны понимать, что и тут картина совсем не та, к которой привыкли политологи на Западе, и на которую настроена вся политическая система. Одной из главных угроз на всех предыдущих выборах считалось пресловутое «протестное голосование». Это упрощало задачу — не допустить превращения протестного меньшинства в протестное большинство. В нынешней ситуации это было не актуально, т.к. явка прогнозировалась высокой. 

Протестное «меньшинство» уже растёт, но отсутствуют массовые протестные настроения против новой власти. Однако это не означает  отсутствие недовольства. В основе недовольства лежат уже не только экономические причины (почти 68% населения испытывали оптимизм и надежду, когда думали о будущем осенью 2008 г. После провала в 2010 г. – 11%, в 2011 г. таковых оказалось снова растущее количество - 31%) . В этом одна из главных особенностей нынешнего «порогового состояния». Система и государство за полтора года не состоялись, а потому на повестке дня в качестве ключевого оказывается вопрос о качестве этого государства, которое почти никого не удовлетворяет.  

Неудовлетворенность сосредоточена на предлагаемых системой формах (парламентаризм и т.п.), редко обретая протестный (в отношении самого государства) подтекст. Система хорошо справляется с протестом отверженных: меняет одну властную группу на другую, но пасует перед нормальным недовольством лояльных граждан по самым рядовым поводам. В острых случаях она откупается и отступает. И тут, на путях отступления, её караулит популистская порча в виде «кетсинизма» и этно-национализма, который лишь утилизирует понятное и справедливое недовольство отсутствием, прежде всего в аилах (сёлах),  перспектив развития, особенно для молодежи. Опасность этого недовольства к тому же многократно усиливается «пороговым состоянием». 

С чем столкнётся избранный президент? 

Понятно, что избиратель в Киргизии привержен политическому данному, иными словами тому, что есть. Но до сих пор в политическое «дано» входил президент, а не парламент. Поэтому и пошли весовые политики бороться за этот пост, хотя по действующей Конституции президент не обладает полномочиями абсолютного лидера нации. В то время как роль президента-хана, президента-лидера, президента-гаранта равновесия кланов привычна, другая – современная, связанная с эффективным управлением президентская роль, или роль того, кто будет представлять всю нацию и обеспечивать механизмы функционирования парламентской республики, должна была быть изобретена и легитимизирована в общественных группах. Здесь был разрыв и здесь возник вакуум, а значит, электоральная ниша для популистских эрзацев и муляжей. 

С исчезновением по Конституции роли президента-хана ничего не изменилось – проблема эффективного управления осталась, и проблема отношения в общественном мнении к президенту как к главному лицу, отвечающему за ситуацию в стране, также осталась. 

Наши исследования, проведенные в 2008-2011 гг., показывают легко различимый рост лояльного большинства, готового поддержать порядок и стабильность. Причём больше половины населения надеется только на себя и свои силы – 56,6% . Но по мере роста и укрепления это большинство постепенно сливается с национальным ландшафтом, а потому его очень трудно мобилизовать. А в какой-то момент оно может превратиться просто в фон совершенно других событий, предшествующих формированию нового  большинства. Внутри него ожидается выход на политическую арену городских «средних» слоев, причём, как показали последние исследования, представителей гг.Бишкек и Ош, и части соотечественников, работающих за пределами страны. Но это большинство, которое сегодня разрастается, только выглядит монолитной опорой. И уже сегодня заметен серьёзный фактор риска, связанный с появлением этого класса, и превращением этого большинства в ландшафт. Они не могут стать средним классом, т.к. относительно низкий материальный уровень жизни в стране просто не позволит это сделать.

Здесь возникают запросы нового типа, например, на производство стиля, образа жизни этих людей, опирающегося на некий «прогрессизм», или представления о необходимости модернизации страны.  Этот городской слой уже есть, но он ещё не знает, как ему жить в стране под названием «Киргизия», но он знает, как не надо жить. Этот слой с эстетической брезгливостью относится как к оппозиционным группам и мобилизуемым маргиналам городских окраин и сёл, так и к властным структурам. Они не делят страну на «север-юг», не приемлют образ жизни, построенный на этно-национализме и обветшалых традициях, которые, так уж сложилось, поддерживаются выходцами с юга страны. И главное, они считают себя единственной группой в стране, которая живёт так, как надо жить, т.е. «нормально». Общество же вокруг, на их взгляд, ведёт убогое, ненормальное существование.

Эта группа людей была зафиксирована в нашем исследовании методом кластерного анализа. Выявилось 4 кластера, представляющие основные типы политического мировоззрения киргизстанцев (см. Приложение 1):

1. «производители городского образа жизни» (14,9%),

2. «безразличное к типу государства большинство» (40,7%),

3. «политизированное меньшинство» (24,5%),

4. люди вне политики – 19,9%. 

Беседы с этими людьми показывают, что у них формируется встречный запрос: они уже готовы воспроизвести целостно и конструктивно свои представления. А единство и ясность взглядов может породить и новое большинство, осознающее необходимость изменения государственных институтов. Это - то меньшинство, которое может сыграть ключевую роль в формировании нового большинства, может перевернуть все, казалось бы, незыблемые правила игры в политике.

      Причём надо понимать, что эта проблема точно не может решаться сегодняшними властными элитами. Эйфория от победы здесь вредна.  

  1. Материалы социологического исследования Центра перспективных исследований

  2. Материалы социологических исследований 2008 – 2011 гг., проведенных экспертами, сотрудничающими с 

   Центром перспективных исследований.

  3. Там же

  4. См: Материалы исследования Центра перспективных исследований, проведённого в августе – октябре

   2011 г.