Визави с миром

Мы в СМИ
Директор Российского института стратегических исследований Леонид Решетников в интервью для «Голоса России» поделился своим мнением о глобальных и локальных вызовах будущего, появлении национальной идеи в России и развитии кризиса в арабском мире.

Директор Российского института стратегических исследований Леонид Решетников в интервью для «Голоса России» поделился своим мнением о глобальных и локальных вызовах будущего, появлении национальной идеи в России и развитии кризиса в арабском мире.


Ведущий программы - Армен Оганесян.




Оганесян: Добрый день! В России, как и во всем мире, есть такие институты, которые занимаются изучением характера и направленности глобальных и региональных военно-политических и экономических процессов, осуществляют анализ и прогнозирование кризисных ситуаций в отдельных странах и регионах мира.


 В нашей студии гость, который возглавляет Российский институт стратегический исследований, учредителем института является президент РФ. Я с удовольствием представляю Леонида Петровича Решетникова.


Добрый день! Мы очень рады вас видеть. Не обременителен ли для вас груз ответственности за будущие стратегии?


Решетников: Вы правы, и анализ, и прогноз - это тяжелая и очень сложная работа. В основном мы занимаемся международными аспектами деятельности России, меньше – собственно Россией. Но груз серьезный, и он давит не только на директора, но и на всю сотню экспертов и исследователей.


Оганесян: Кто эти эксперты: кандидаты, доктора наук?


Решетников: Докторов наук у нас в институте 14 человек. Есть 33 кандидата, но есть и эксперты, которые работают уже десятилетиями и принципиально не защищают докторские и кандидатские диссертации. Это достойные люди.


Оганесян: Прогнозирование можно разложить на два термина. Первый – футурология: мечтай о будущем, говори все что угодно без особой доли ответственности. Второй – некий неологизм «предиктология» (от английского predict - «предсказывать»): человек, институт, ученый, исследователь, который хочет на основе анализа объективных данных и предпосылок предсказать пути и векторы развития какого-то явления, жизни целой страны или части ее населения. У вас наверняка не футурология, а предиктология?


Решетников: Конечно.


Оганесян: Как часто удается предугадать что-то? Какой коэффициент?


Решетников: Мы анализируем процессы, которые в той или иной стране, в той или иной части мира происходят в политике, экономике, культуре. На базе этого мы даем выводы. Например: кто-то сообщал, что Великая Отечественная война начнется 22 июня. Сообщений было сотни, если не тысячи, и самые разные. Кто-то писал, что война вообще не начнется, кто-то утверждал, что в 1942 году, кто-то сообщал, что в мае 1941 года. Вся проблема была в том, что в то время в системе НКВД не было аналитического подразделения. Все это приходило начальнику оперативного управления.


Оганесян: То есть, не было специального аналитического подразделения?


Решетников: Да, оно появилось по итогам разбора ошибок 1941 года в декабре 1943 года. Тогда власти поняли, в чем была причина. Информация приходит начальнику управления, и он решает, нести ее Хозяину или нет.


Оганесян: Системного подхода не было?


Решетников: Не было. Лишь в декабре 1943 года по итогам анализа работы разведки был сделан такой вывод и создано аналитическое управление внешней разведки НКВД.  Мы занимаемся не просто предсказыванием, а анализируем процессы и на их базе делаем какие-то выводы.


Оганесян: Но все-таки удается прогнозировать направленность этих процессов?


Решетников: Безусловно.


Оганесян: Вы работали в службе внешней разведки. Очевидно, вы были генералом КГБ?


Решетников: Нет, не был. Я стал генералом в 1995 году, это когда это было уже не КГБ, а Служба внешней разведки. Как офицер КГБ я дослужился до полковника Первого главного управления.


Оганесян: Когда СССР прекратил свое существование, вы были в звании полковника?


Решетинков: Да.


Оганесян: Это тоже немало. Вы ощущали приближающуюся катастрофу – крушение СССР? Наверняка к вам стекалась какая-то информация? У нас 20-летняя годовщина с тех пор, как распался Советский Союз. Некоторые говорят о ликвидации СССР, подчеркивают привлеченность внешних сил, волюнтаризм не только внешний. Внутри тоже были предпосылки, иначе бы ничего не получилось. Были люди, которые хотели добиться того, чтобы СССР прекратил существовать. Другие говорят именно о развале СССР, подчеркивая органическую, уже накопленную, усталость этой системы как строительной конструкции. Эти две тенденции встретились? Что, по-вашему, преобладало?


Решетников: Вопрос очень интересный и правильный. У нас много заблуждений. Мы говорим о ликвидации, предательстве лидера, действиях ЦРУ, Запада. Мое глубокое убеждение,  что происходило самоуничтожение, саморазвал СССР. Советский Союз исчезал как разлагающаяся система. Спецслужбы Запада точно так же работают и сейчас,  как и во времена Российской империи, и в 1920-1930 годы. Их работа должна устранять противника, мешать ему, разлагать его. Но если противник в той или иной степени развивается, то никакие спецслужбы, никакие внутренние враги и пятая колонна не сработает. Шел процесс разложения системы. В начале 1980 годов я не хотел развала СССР, я был воспитан в духе советского патриотизма. Может быть, не коммунистического, но советского. В то время я работал за границей, и у меня было ощущение, что мы просто проваливаемся, исчезаем. В разведке я провел 33 года – до 2009 года и могу, положа руку на сердце сказать, что была вся необходимая информация о том, что делает враг, как они нас оценивают, какие слабости видят. Почти все донесения шли наверх. Но система уже была не в состоянии реагировать на предупреждения об опасности, не могла использовать это творчески. Уже не было сил. В 1980 годы почти не было коммунистов – были просто члены партии.


Оганесян: Вы очень метко подметили, что был советский патриотизм, но не коммунистический.


Решетников: Конечно, враг (противник, соперник, США, Запад – называйте как угодно) просто использовал эти моменты. Говорят, что Горбачев – предатель. Да, упрощенно можно сказать так. Но это именно тот лидер, которого могла родить разлагающаяся система. Например, Черненко, Горбачева, Ельцина и т.п.


Оганесян: Вы говорите, как Тертуллиан: народ достоин своего правительства. То, что вы сказали, очень похоже на то, что однажды сказал один литературный критик по поводу романа Булгакова. Он сказала, что Воланд – очень несамостоятельная фигура. Дьявол подъедает только то, что уже разложилось в самом себе. Да, конечно, разложение было. Главное, было разочарование в идеологии. В нашей программе я спросил господина Жарихина о том, насколько синонимичны Советский Союз, коммунистический режим и тоталитарный режим. Нельзя ли было сделать так, чтобы это было не крахом, а трансформацией, чтобы не были допущены перегибы? Это не снимает ответственности с людей, которые участвуют в этом процессе.


Решетников: Да, безусловно. Китайцы показывают, что можно попытаться трансформировать систему. Я думаю, что самое обидно для всех граждан России – что у нас такой попытки не получилось. Наша партийная система старше китайской. К 90-м годам у нас ушли поколения с элементом творчества, а сама система очень устарела. Китайская система начинается с 1945-1947 года, а наша – с 1917 года. У нас уже не было того, чтобы попытаться трансформировать свою систему. Китайцы еще в 1970-1980 годы начали думать, как выпутываться, как трансформировать. Они тоже видели, что она не функционирует. Нельзя репрессиями заставлять функционировать систему – сколько можно гнуть народ? Пока у них получается. Надо посмотреть, что будет дальше, а не кричать, мол, ура, какие они молодцы.


Оганесян: Потому что еще не выпутались?


Решетников: Да. Китай мы тоже идеализируем. Мы не заглядываем во внутренний Китай. И Запад идеализируем.


Оганесян: Глядя на впечатляющие темпы роста, мы мало понимаем, какой ценой это дается.


Решетников: Мы смотрим на 15-20 городов, а не на миллиардный Китай.


Оганесян: Вопрос в продолжение темы Советского Союза об СНГ из Москвы: «На постсоветском пространстве образовалось Содружество Независимых Государств. Что на самом деле происходит в СНГ? Куда ведут бывшие советские республики их нынешние лидеры? Изменится ли что-то в СНГ в обозримом будущем? Какая степень влияния на страны Содружества зарубежных центров силы?».


Решетников: Сейчас никто не знает, куда идти. Мне кажется, что практически ни в одной стране бывшего Советского Союза нет четкой цели развития. Все решают повседневные задачи, им нужно как-то накормить народ, как-то продержаться. Недавно в наш институт провел большую российско-украинскую конференцию. Приехала значительная группа украинских статусных экспертов – академики, заместители директоров институтов. Выступал академик Пахомов. Его первая фраза была такой: «Украинское государство не состоялось и, наверное, никогда не состоится. Украинцы не государствообразующая нация», - заявил он. И под этот лозунг прошли все выступления именно украинских коллег, а не наших.


Оганесян: Были опровержения?


Решетников: Нет. Практически все соглашались. Я думаю, что многие государства, например, Киргизия, не состоялись как государства. Она в состоянии полного разброда и шатания уже 20 лет. Состоялся ли Таджикистан, тоже большой вопрос.


Оганесян: А Туркменистан?


Решетников: Везде вопросы.


Оганесян: Если говорить о постсоветском пространстве, то какие государства состоялись?


Решетников: Будучи в Казахстане, я всегда говорю казахстанским коллегами: «Вы образец, вы состоялись». Они со мной не соглашаются. Они говорят, мол, не спешите, очень все сложно. Хотя Казахстан неплохо развивается экономически. Но  действительно все довольно сложно. Мы жили в империи, потом в Советском Союзе, и вдруг этим государствам приходится жить самостоятельно. У некоторых из них нет истории (мы не берем Армению и Грузию). Ее надо писать, выдумывать, переиначивать. Это тоже очень сложный процесс.


Разве Македония состоялась как государство? Все выглядит вроде анекдота, когда там находишься. Они написали историю от Александра Македонского. Если Россия будет развиваться как центр силы, интеллекта, культуры неизбежно пойдет центростремительный процесс. Большинство народов этих республик жили в реалиях русского народа. Во многом они по духу и по менталитету русские. Их сложно назвать этническими русскими, но во многом он действительно русские. Когда общаешься с ними, то это не такое общение, как, например, с немцем или чехом.


Оганесян: Помните, Виктор Степанович ходил по Киеву и говорил: «Мы же все свои»?


Решетников: И он говорил это искренне, потому что он сердцем чувствовал.


Оганесян: Вопросов слушателей много, и они повторяются. Давайте пройдемся по основным угрозам. Является ли Китай угрозой для России? Я имею в виду всем известные факты. Например, рост демографической проблемы. Всюду в России, но особенно на Дальнем Востоке, Сибири, есть проблемы с этим. Как относиться к стремительному росту Китая, который, по образному выражению западного журналиста, бросает густую тень на всю Азию и даже дальше?


Решетников: Если говорить объективно и с позиции нашего института, который мониторит, как сейчас модно говорить, все, что происходит в Китае, то Китай ни на миллиметр, ни на йоту не сделал ничего такого в отношении России за последние 20 лет что можно воспринимать как угрозу. Китайцы ведут себя в отношении России очень аккуратно, толерантно, политкорректно. Если возникает какой-то острый вопрос, они обязательно демонстрируют свою политкорректность.


Оганесян: Надо сказать, что Россия тоже.


Решетников: Да, я согласен. Откуда появляется тезис об угрозе Китая? От понимания, что с нами граничит огромная страна, у нас огромные незанятые просторы, население уезжает из этих регионов. Китайцы жалуются, что им не хватает ни воды, ни территории. Отсюда мы сами конструируем концепцию, что когда-нибудь Китай перейдет к экспансии. Цифры китайских мигрантов в нашей прессе завышены. Их, конечно,  меньше. Хотя, конечно, они есть и  число их увеличивается. Отсюда рождается тезис о том, что Китай – угроза.


Да, возможно, мы должны иметь Китай как потенциальную угрозу.  Что нам делать? Надо развивать экономически, культурно Дальний Восток и Забайкалье. Что нам? Сориться с Китаем, драться, ругаться? Нет, единственное, что мы можем сделать - это укреплять, развивать дальневосточные районы. Тогда в случае проникновения такой угрозы они будут противодействием. Есть другая версия. Наши западные друзья подсказывают, мол, давайте вместе противостоять Китаю. То есть, в случае, если возникнет реальная угроза, мы, как во времена монголо-татарского нашествия, должны будем принять удар на себя. Идея такая. Сложно представить, что французские войска в районе Хабаровска помогают нам спастись от китайской экспансии.


Оганесян: В Хабаровске нет.


Решетников: А где?


Оганесян: У Серафима Вырицкого было предсказание о том, что Европа может прийти на помощь России. Он предсказывал усиление Китая и аппетиты Китая вплоть до Урала. До Урала, говорит, дойдут, но там Европа поможет России. Такой вариант был возможен даже в ходе Второй мировой войны.


Решетников: Кстати, я читал первое и второе издание книги о преподобном Серафиме. Во втором таких утверждений уже нет.


Оганесян: Вы думаете, это выдуманная за него история или политкорректность сыграла свою роль.


Решетников: Может быть.


Оганесян: Вы сказали, что потенциально возможно все. В истории мы никогда не можем сказать «никогда». Я с вами согласен. Я не вижу в обозримом будущем угрозы, а уж тем более военно-политической угрозы со стороны Китая. Другое дело насчет миграции. Недавно журнал Foreign Police опубликовал очень подробный и интересный анализ того, что происходит у нас в области продовольствия, о продовольственном кризисе. На карте обозначены пояса засушливых районов. Печально, что, например, один из них проходит широкой полосой по северу Китая. И это как раз регионы, прилегающие к России. Понятно, что население вынуждено будет из этих регионов куда-то уходить. Это, конечно, представляет определенную угрозу для России. Хотя может быть, и интерес для нас, потому что всякую силу можно использовать в своих интересах. Почему сразу надо встречать эту информацию в штыки? Может быть, как раз наоборот. Китайцы – трудолюбивый народ. Но наше российское разгильдяйство очень часто не дает нам возможность рационально и в интересах России использовать те или иные объективные вещи. Давайте на этом китайскую тему закроем.


Решетников: Тем более, что она очень сложная и большая.

Продолжение интервью

Окончание интервью