Таджикистан перед выбором интеграционного проекта

Аналитика
Доклад руководителя Уральского центра РИСИ Д.С. Попова  в Национальной библиотеке Республики Таджикистан на круглом столе «Таможенный союз и Таджикистан: новые перспективы интеграции».

Д.С. Попов, кандидат юридических наук,

руководитель Уральского центра РИСИ

Доклад на круглом столе «Таможенный союз и Таджикистан: новые перспективы интеграции».

Экономическая интеграция – одна из основных тенденций развития современных международных отношений. Каждая страна, которая не примкнула к региональному экономическому объединению (а надо сказать, что таких в мире все меньше и меньше), так или иначе стоит перед выбором, к какой интеграционной группировке присоединиться. Перед таким выбором стоит и Таджикистан.

После того, как в первой половине 2000-х из-за острых противоречий между странами ЦА потерпели неудачу попытки создать внутрирегиональное экономическое объединение (это и учрежденное в 1994 г. Центрально-Азиатское Экономическое Сообщество и сформированное на его базе в 2002 г. Центрально-Азиатское Сотрудничество), стало окончательно понятно, что экономическая интеграция в Центральной Азии возможна на основе предложений внерегиональных сил. И такие предложения последовали – от России, Китая и США.

Лучше оценить значение для Таджикистана перспектив вступления в Таможенный союз и Единое экономическое пространство возможно в сопоставлении с двумя другими интеграционными проектами – американским и китайским.

20 июля 2011 г., выступая в индийском Ченнае, госсекретарь США Хиллари Клинтон изложила амбициозный план интеграции Центральной и Южной Азии в единый макрорегион, в центре которого находится Афганистан. План получил название Нового шелкового пути, хотя в отличие от исторического Шелкового пути он исключает участие и Китая, и Ирана. Стратегия предусматривает, во-первых, строительство инфраструктуры, связывающей центральноазиатские республики с Афганистаном, а, во-вторых, подписание между ними соглашений о либерализации торговли.

В тактическом плане американская инициатива позволяет Таджикистану извлекать определенные экономические дивиденды, чем Душанбе сейчас и пользуется. На руку республике играет финансирование американцами строительства инфраструктуры на юге Таджикистана (мостов, дорог, линий электропередачи) в направлении ИРА. Так введение в эксплуатацию крупнейшего построенного при содействии США моста через Пяндж, стоимостью 37 млн дол., в течение первых трех месяцев привело к троекратному увеличению товарооборота между РТ и ИРА. Тактические выгоды есть. Однако может ли американская концепция Нового шелкового пути быть избрана в качестве платформы для долгосрочного экономического развития Таджикистана? Представляется, что нет. Это стало бы крупной стратегической ошибкой Душанбе.

В американской схеме Таджикистан является не партнером, а объектом экономического проектирования. Реальная цель Вашингтона – закрепиться в Афганистане, для чего необходимо за счет расширения связей с соседними странами обеспечить экономическую устойчивость прозападного режима в Кабуле, снизить его потребность во внешних дотациях, переложить часть ответственности за экономическое восстановление Афганистана на окружающие страны. Это особенно актуально в условиях, когда европейские союзники США по НАТО, сотрясаемые ударами еврокризиса, сворачивают свои программы помощи Кабулу, а в самих Соединенных Штатах существуют серьезные проблемы с бюджетом.

Более того, до конца не понятно, как будет развиваться ситуация в Афганистане и не придется ли будущей американской администрации пересматривать здесь свои подходы, в том числе в экономической сфере.

На отсутствие реального интереса США к экономике Таджикистана указывают и методы, которыми Белый Дом реализует в республике свою экономическую политику. Это, прежде всего, целевое распределение помощи на интересующие американцев проекты (только по линии Госдепартамента США и USAID с 1992 по 2011 гг. было распределено 910 млн дол.). Это и давление через мировые финансовые институты (главным образом МВФ, оказавший существенное влияние на формирование монетарной и фискальной политики Таджикистана). Все это в условиях отсутствия со стороны Америки прямых инвестиций и даже кредитной поддержки. В 2009 г. в республике было зарегистрировано всего 9 совместных предприятий США и Таджикистана и всего 8 компаний, принадлежащих американскому капиталу. Взаимный товарооборот в 2010 г. не превышал 94 млн дол., где на долю таджикского экспорта приходилось только 140 тыс дол. Как и ожидалось, остались на бумаге и такие крупные обсуждавшиеся проекты как возведение Даштиджумской ГЭС на таджикско-афганском участке Пянджа.

К 2012 г. ситуация не претерпела кардинальных изменений и, по всей видимости, не претерпит их и в будущем, поскольку экономическая активность США в Таджикистане ограничивается теми задачами, которые Вашингтон решает в Афганистане.

Таким образом, интеграция в духе американского Шелкового пути просто не имеет под собой прочного экономического фундамента. По существу, это военно-политическая конструкция. При этом не исключено, что участие Таджикистана в некоторых проектах, лежащих в плоскости Нового шелкового пути, будет отдалять республику от «таможенной тройки». Например, юридической оценки на соответствие нормам Таможенного союза потребует Трансграничное соглашение о транзите, облегчающее процедуры при пересечении границы. Белый Дом приветствовал присоединение в августе 2011 г. Афганистана к данному договору, подписанному между Таджикистаном и Киргизией.

Вместе с тем даже более интенсивно на территории ЦА осуществляется другой интеграционный проект – китайский. Его задачи в Пекине видят в том, чтобы открыть Китаю доступ к сырьевым ресурсам региона и расширить рынки сбыта продукции СУАР КНР, обеспечивая тем самым экономический рост и стабильность неспокойного Западного Китая. Основными инструментами достижения этих целей в Таджикистане выступают масштабное кредитование работающих в республике китайских компаний (прежде всего, в области горной добычи) и строительство автомобильного коридора, связывающего СУАР с главными таджикскими городами (что призвано стимулировать китайскую торговую экспансию).

Как и в случае с американцами Таджикистан может извлечь из китайских инициатив быстрые тактические выгоды в виде возможности насытить изолированный потребительский рынок недорогими китайскими товарами, получить новые дороги и доступ к дешевым кредитам. Однако зададимся тем же вопросом – что сулит республике интеграция с Китаем в долгосрочной стратегической перспективе?

Наиболее опасным результатом такой интеграции может стать попадание Таджикистана в долговую зависимость от Китая. На январь 2012 г. задолженность республики перед Пекином составила 878,5 млн дол, что более 40% всего внешнего долга страны. Динамика наращивания заимствований у КНР с 2009 по 2011 гг. в среднем составила 275 млн дол. в год. Весьма существенные для Таджикистана суммы. Судя по последним договоренностям руководства двух стран, темпы роста внешних заимствований в ближайшие годы могут даже увеличиться.

При этом у Таджикистана отсутствуют гарантированные источники для покрытия долгового бремени. В качестве одного из возможных вариантов списания долгов обсуждается формула, которую посол Таджикистана в Китае Рашид Алимов обозначил как «инвестиции в обмен на природные ресурсы». По этой схеме в республике уже реализуются некоторые проекты. В частности, китайская корпорация ТВЕА к 2013 г. должна возвести Душанбинскую ТЭЦ мощностью 270 МВт и стоимостью около 200 млн дол., получив взамен права на разработку в Таджикистане одного из угольных месторождений.

Отсюда, второй риск, с которым столкнется Таджикистан, если пойдет по пути интеграции с Китаем – риск превращения в сырьевой придаток китайской экономики. Показателен в этом отношении пример соседней Киргизии, которая первой из постсоветских республик вступила в ВТО на весьма слабых условиях, широко открыв тем самым свой рынок для китайского экспорта. В результате всего за несколько лет, не выдержав конкуренции с китайскими поставщиками, были подорваны производящие отрасли киргизской экономики, а страна превратилась в перевалочную базу для последующего реэкспорта китайских товаров в СНГ. На плаву остались сырьевые отрасли, куда пришел китайский капитал. Сегодня работающие в Таджикистане китайские компании также избегают вкладывать средства в производство и переработку, которые могут в будущем составить им конкуренцию. Деньги китайских банков осваиваются в Таджикистане самими китайскими корпорациями, которые завозят в республику свою технику и даже рабочую силу. Все эти факторы будут препятствовать тому, чтобы развивать в Таджикистане реальную экономику.

В целом интеграция по-китайски и ТС являются во многом конкурирующими направлениями, а движение по китайскому пути может впоследствии создать препятствия при возможном вступлении Таджикистана в ТС. Как показывает опыт Евросоюза, членов «таможенной тройки» не может не беспокоить такой макроэкономический показатель как растущий внешний долг Таджикистана, тем более перед Пекином, который объективно не заинтересован в повышении пошлин на свою продукцию и усилении борьбы с «серым» китайским импортом в ЦА. Вовсе в разрез с идеей постсоветской интеграции идет китайское предложение о создании зоны свободной торговли в рамках ШОС. Еще в 2002 г. на первой встрече министров торговли стран ШОС в Шанхае с такой инициативой выступил министр внешней торговли и внешнеэкономического сотрудничества КНР Ши Гуаншэн. В течение 2000-х годов Пекин подписал соглашения о создании ЗСТ со странами АСЕАН, Чили, Пакистаном, что привело к быстрому росту китайского экспорта в указанные государства. Соответствующих усилий мы вправе ожидать и в отношении стран ЦА.

Обобщая сказанное, хотелось бы подчеркнуть, что ни зависимость от помощи Запада, ни кредитная зависимость от КНР не гарантируют Таджикистану достойное будущее, немыслимое без работоспособной экономики. Таможенный союз – тоже не панацея от всех проблем, но это одно из важнейших условий создания в республике такой экономики.