Китайско-таджикские отношения: проблемы и перспективы

Аналитика
Китай уверенно превращается в ведущего торгово-экономического партнера Таджикистана. Однако экономические отношения двух стран нельзя назвать безоблачными и тем более равноправными, что создает для Душанбе новые и пока недооцененные риски.

 

Попов Дмитрий Сергеевич – кандидат юридических наук,

руководитель Уральского регионального информационно-аналитического центра РИСИ (Екатеринбург)

 

Китай уверенно превращается в ведущего торгово-экономического партнера Таджикистана. Однако экономические отношения двух стран нельзя назвать безоблачными и тем более равноправными, что создает для Душанбе новые и пока недооцененные риски.

Таджикистан был одним из первых в регионе, кто стал осваивать предлагаемые Пекином финансовые ресурсы. Процесс пошел особенно активно с середины 2000-х годов, к чему тогда располагали многие объективные обстоятельства. Фактически были свернуты масштабные инвестиционные проекты с участием российской стороны в гидроэнергетике и алюминиевом производстве. Все большую обеспокоенность у Душанбе вызывал риск идеологического вмешательства Ирана во внутренние дела республики по мере укрепления его позиций в таджикской экономике. Соседний Узбекистан ужесточил политику транспортно-экономической изоляции. Появились трудности при получении помощи со стороны мировых финансовых институтов, в частности МФВ, который в 2008 г. обвинил Душанбе в подтасовке показателей социально-экономического развития. США и европейские страны, в принципе, не проявляли интереса к экономическому сотрудничеству с Таджикистаном, за исключением, разве что, строительства мостов и другой инфраструктуры, связывающей республику с Афганистаном. Выпуск гособлигаций и займы на международных рынках свободного капитала были также, по сути, невозможны для Душанбе. В таких условиях для одной из беднейших постсоветских республик Китай оказался как никогда востребованным партнером.

Межгосударственные и межправительственные контакты стали носить интенсивный характер и дополняться систематическими визитами в Душанбе региональных делегаций, преимущественно, из СУАР КНР. Однако, несмотря на многочисленные официальные связи, взаимоотношения между властями Таджикистана и Китая остаются непрозрачными и порождают множество слухов. Китайский капитал в республике предпочитает вести работу кулуарно, непосредственно с местными элитами, где сложились мощные группы, лоббирующие интересы Пекина, в том числе контролирующие поставки китайского ширпотреба на таджикские рынки. Популярными среди многих таджикских чиновников и предпринимателей стали в последнее время поездки в КНР на лечение и отдых.

В экономическом отношении усилия КНР сосредоточены на получении доступа к природным ресурсам Таджикистана (прежде всего, драгоценным и редкоземельным металлам) и расширении рынка сбыта товаров для своего Синьцзян-Уйгурского автономного района. Правительство Республики Таджикистан, в свою очередь, видит в восточном соседе источник финансовых вливаний и ожидает от него помощи в преодолении транспортно-коммуникационной изоляции, в которой страна оказалась после распада СССР.

Основным инструментом проникновения Китая в таджикскую экономику стало широкомасштабное льготное кредитование. После того, как в середине 2000-х годов в результате реструктуризации задолженности перед Россией (299,7 млн дол.) и списания задолженности МВФ (99 млн дол.), внешний долг Таджикистана сократился с 66,3 до 30,2% ВВП, власти республики посчитали возможным вновь расширить коридор внешних заимствований. В 2006 г. правительство республики одобрило получение от КНР трех концессионных товарных кредитов на внушительную для Таджикистана сумму в 603 млн дол. В результате задолженность Душанбе перед Китаем на начало 2012 г. выросла до 878,5 млн дол. и превысила 41 % всего внешнего долга республики, составившего в это время 2,124 млрд. Далеко позади по данным показателям остались прежние главные кредиторы Таджикистана – Всемирный банк и Азиатский банк развития.

Пекин выделяет Таджикистану так называемые «дешёвые» кредиты на льготных условиях и на срок до 20 и более лет, которые на фоне труднодоступности ликвидных российских и западных финансовых ресурсов практически не имеют альтернативы. Возможность использовать их для быстрого решения насущных социально-экономических задач заставляет руководство Таджикистана постоянно наращивать долг перед Китаем. В течение 3-х лет (с 2009 по 2011 гг.) он стабильно увеличивался в среднем на 275 млн дол. в год. Этот путь развития экономики при отсутствии в стране благоприятных условий для частных и государственных иностранных инвестиций представляется глубоко порочным, поскольку лишь создаёт обманчивое впечатление быстрого роста основных макроэкономических показателей и, по оценкам специалистов, ведёт к формированию долговой зависимости.

Что же касается прямых инвестиций, то китайские банки и корпорации явно неохотно идут с ними в таджикскую экономику, практически полностью отдавая приоритет разнообразным кредитным схемам. По некоторым подсчетам из 640 млн дол., вложенных китайцами в Таджикистан к 2008 г., только 36-50 (по разным оценкам) млн пришлось на прямые капиталовложения. Лидером по показателям прямых инвестиций в экономику республики по-прежнему остается Москва.

Россию не может не беспокоить быстро растущий внешний долг Душанбе перед КНР, поскольку Кремль рассматривает Таджикистан наряду с Киргизией в качестве потенциального кандидата на вступление в Таможенный союз и ЕЭП. В этой связи для России крайне важны такие макроэкономические показатели Таджикистана как отношение внешнего долга к ВВП (по независимым оценкам, свыше 40%) и дефицит государственного бюджета. Тем более, крайне важен размер долговых обязательств перед Китаем как государством, объективно не заинтересованным в повышении таможенных пошлин на свою продукцию, что предусматривает присоединение республики к ТС. Кроме того, в Таджикистане, где открыты два крупных рынка (вещевой и стройматериалов) наблюдаются процессы, ранее более характерные для соседней Киргизии и связанные с ростом числа граждан, занятых в челночной торговле с Китаем. Теперь не только Бишкек, но и Душанбе, обсуждая с российскими представителями перспективы подключения к ТС, говорят о необходимости учитывать интересы почти 70 тыс торговцев и посредников, зарабатывающих на перепродажах китайских товаров.

Не менее важно и то, что рост государственной задолженности может привести к корректировке политического курса Душанбе. Усиление кредитной зависимости Таджикистана от КНР облегчает доступ китайских корпораций к природным богатствам и экономическим активам республики, одновременно делая республику более «сговорчивым» партнером при решении деликатных вопросов двусторонних отношений – как это было в январе 2011 г., когда Таджикистан ратифицировал протокол о делимитации и демаркации границы с Китаем, уступив последнему более 1 тыс кв. км спорных территорий на Восточном Памире. По всей видимости, с учетом отсрочки, предоставленной Душанбе по начальным китайским кредитам, таджикская сторона должна приступить к первым большим выплатам Китаю уже в ближайшие годы. Не исключено, что это может привести к образованию своего рода крена в «многовекторной» политике Таджикистана в сторону КНР.

Интересно, что в таджикских общественно-политических кругах бытует мнение, будто Таджикистан в будущем сможет отказаться от выплат по долгам, сославшись на свою несостоятельность. Однако, вероятнее всего, в Пекине предвидят именно такую возможность. Китай будет интересовать не возврат собственно денежных средств, которые во многом и так работали на интересы его компаний, но, прежде всего, доступ к активам таджикских предприятий и месторождениям полезных ископаемых. Одним из возможных вариантов списания долгов в этом случае станет формула, которую чрезвычайный и полномочный посол Таджикистана в Китае Рашид Алимов обозначил как «инвестиции в обмен на природные ресурсы». Она, строго говоря, уже реализуется в Таджикистане, где китайская корпорация ТВЕА к 2013 г. должна возвести Душанбинскую ТЭЦ мощностью 270 МВт и стоимостью около 200 млн дол., получив взамен права на разработку в Таджикистане одного из угольных месторождений.

Кредитные средства выделяются Пекином через Экспортно-импортный банк КНР и «осваиваются» китайскими компаниями (Sinohydro, Китайская железнодорожная строительная корпорация (CRCC), China Road, Tebian Electric Apparatus (ТВЕА), Zijin Mining Group, Национальная компания тяжелого машиностроения Китая (CHMC) и др.), которые работают в республике с привлечением собственной техники и рабочей силы. Китайский капитал избирательно подходит к выбору инвестпроектов, избегая вкладывать деньги в производящие и перерабатывающие мощности, способные в будущем составить конкуренцию производителям из КНР. Таким образом, Китай использует эффективную систему поддержки собственного экспорта, чего так не хватает России, совсем недавно приступившей к ее формированию в условиях вступления в ВТО.

Главными направлениями кредитования китайская сторона определила горнодобывающую отрасль и инфраструктуру республики, которую Пекин стремится переориентировать на Восток.

В первом случае к крупнейшим проектам можно отнести добычу свинца и цинка Таджикско-китайской горнопромышленной компанией, разрабатывающей минеральное месторождение «Алтын-Топкан» у города Кайраккум в Согдийской области Таджикистана; а также добычу золота китайской корпорацией «Zijin Mining Group», которая в 2007 г. выкупила бывший Таджикский золоторудный комбинат (ТЗРК) близ г. Пенджикента.

В свою очередь, приоритетом китайского транспортного строительства в Таджикистане является автомобильный коридор по маршруту «Душанбе – Куляб – Калай-Хумб – Хорог – Мургаб – Кульма – Кашгар», который должен связать основные таджикские города с коммуникационной системой Северо-Западного Китая. Реконструируя и создавая дорожную сеть, тоннели, и терминалы, «мировая фабрика» формирует, прежде всего, удобные каналы поставки собственной продукции в республики ЦА и тем самым расширяет свои рынки сбыта. Показательно, что после открытия в 2004 г. на границе двух государств пункта пропуска «Кульма-Карасу» и высокогорного участка дороги «Мургаб − Кульма − Каракорум» между таджикским ГБАО и китайским СУАР, взаимный товарооборот Таджикистана с Китаем за несколько лет вырос с практически нулевых отметок (не считая реэкспорта из Киргизии) до более чем 663 млн дол., по официальным таджикским сведениям 2011 г. Хотя не исключено, что объем товарооборота с учетом т.н. «челночной» торговли, которая учитывается китайской статистикой, может значительно превышать здесь 1 млрд дол., а это уже означало бы превращение Китая в главного торгового партнера республики, которым, по таджикским данным, пока является Россия. До 70% товарооборота при этом приходится на торговлю с СУАР КНР. В планах Таджикистана и Китая – вчетверо увеличить взаимный товарооборот в ближайшие пять лет, в частности за счет обеспечения круглогодичного режима работы высокогорного пункта «Кульма-Карасу».

Обсуждаются и два крупных железнодорожных проекта, способных в случае реализации принципиально поменять геополитическую ситуацию в Таджикистане и закрепить его в орбите влияния КНР. Перспективы первого проекта (Иран – Афганистан – Таджикистан – Китай) упираются в слабое экономическое обоснование и сильную дороговизну, а главное – в позицию Вашингтона, стратегически не заинтересованного в  укреплении роли Ирана в регионе и в диверсификации его коммуникаций. Кроме того, Китай уже имеет «железнодорожный вход» в ЦА на границе с Казахстаном, совместно с которым активно вкладывается в расширение пропускной способности местных трансграничных участков и пропускных пунктов.

Второй проект связан с разработкой китайцами одного из крупнейших в мире месторождений меди «Айнак» в 35 км от Кабула, тендер на которое они выиграли в 2007 г. По контракту, китайские недропользователи должны проложить к афганскому месторождению железную дорогу. В Пекине рассматривают два варианта такой магистрали – через Таджикистан и через Пакистан. Надо признать, что маршрут через Пакистан (Хавелиан) может оказаться для Китая более привлекательным, т.к. вписывается в его стратегическую задачу по прокладке железной дороги из западных китайских провинций через территорию Пакистана к порту Гвадар и получению выхода к Персидскому заливу и Аравийскому морю.

Таким образом, именно кредитная политика, подкрепленная персональной работой с элитами, является основным инструментом продвижения интересов Китая в Таджикистане. Она вполне обоснована, учитывая низкую платежеспособность Таджикистана и имеющиеся здесь трудности у прямых инвесторов с возвратом вложенных средств (об этом красноречиво свидетельствует опыт построенной Россией Сангтудинской ГЭС-1). Механизм межгосударственных займов позволяет Пекину «загрузить» китайские компании таджикскими проектами, обеспечив их живыми деньгами из собственных госрезервов и параллельно распределить избыточную для Китая денежную массу за пределами КНР, снижая тем самым инфляционные риски. Направление кредитных ресурсов на развитие инфраструктуры между находящимся в коммуникационном тупике Таджикистаном и СУАР КНР обеспечивает продвижение китайской продукции на таджикский рынок и развитие промышленности Северо-Западных провинций Китая.

 Китай, по всей видимости, намерен придерживаться избранного кредитного курса и в дальнейшем. По крайней мере такой вывод следует из заявления председателя КНР Ху Цзиньтао, который еще в августе 2008 г. в ходе своего визита в Душанбе указал на возможность предоставления Таджикистану дополнительно около 400 млн дол. льготных кредитов. Всего же, по словам Вафо Ниятбекова − аналитика Центра стратегических исследований при президенте Таджикистана, «Китай заявил о намерениях вложить 3 млрд дол. в экономику Таджикистана», хотя официальными источниками эта сумма не подтверждается.

Безусловно, модель, когда деньги, заработанные таджикскими трудовыми мигрантами в России, идут на приобретение потребительских товаров, произведенных в Китае, нельзя назвать перспективной, но она дает возможность республике, практически не имеющей промышленности и изолированной внутри континента, поддерживать текущий уровень жизни населения и сохранять внутреннюю стабильность. Надо признать, что в этом есть и позитивная роль Китая.