Миротворчество на Днестре в ряду задач политики России в Черноморско-Балканском регионе: опыт прошлого и проблемы современности

Аналитика
 Доклад старшего научного сотрудника Центра исследований проблем ближнего зарубежья кандидата исторических наук В.Б. Каширина на Международном научно-экспертном форуме «Миротворческая операция на Днестре в контексте геополитических вызовов современности».

Каширин В.Б., кандидат исторических наук,

страший научный сотрудник Центра исследований проблем стран ближнего зарубежья,

 

Свой доклад я хотел бы начать с констатации того факта, что прошедшие 20 лет миротворческой операции на Днестре позволяют говорить о ней как о явлении историческом и геополитически значимом. Иными словами, она – не некий казус, случайно порожденный сложными обстоятельствами смутного времени. Трагические события, вызвавшие начало миротворческой операции, были по-своему закономерны, но точно так же исторически закономерен был и ответ на это России. А чтобы лучше понять природу и значение этого явления, нам необходимо попытаться вписать его в более широкий исторический и геополитический контекст.

Как правило, во всех научных и справочных изданиях всеобщую историю миротворческих операций начинают с 1948 г. – начала первой такой операции ООН в Израиле и Палестине. С тех пор состоялось 67 миротворческих операций под эгидой ООН, из них 54 – после 1988 года. В действительности, история военного миротворчества и участия в нем России гораздо старше. Миротворческие интенции были традиционно присущи российской политике именно в черноморско-балканском регионе, что было связано с общей исторической освободительной миссией России на данном направлении. Самой ранней формой миротворчества здесь были действия, которые ныне классифицируются как принуждение к миру военной силой.

Назову лишь два примера. Во-первых, это знаменитое Наваринское морское сражение 8(20) октября 1827 года. Это была, по сути, первая в новой истории коллективная международная операция по принуждению к миру, когда объединенная англо-франко-российская эскадра, при инициирующей роли России, уничтожила турецко-египетский флот, прибывший к берегам Греции для подавления греческого национально-освободительного восстания.

Затем Освободительная русско-турецкая война 1877-1878 гг. По сути, начало этой войны было вырвано у властей России общественным мнением с целью прекратить подавление османскими войсками болгарского восстания и в поддержку Сербии, потерпевшей поражение в войне 1876 г. Именно общественное мнение стабильно было одним из главных императивов активной политики России в регионе, в том числе – в ее миротворческой ипостаси. Это можно назвать выражением запроса широких слоев российского общества на международную справедливость, на прекращение неправого насилия и на защиту единородных и единоверных народов. Чувство ответственности за судьбу региона неизменно разделяли и государственные институты, и общество России. Всё это проявилось и в 1914 году, когда Россия выступила за прекращение карательной экспедиции Австро-Венгерской монархии против маленькой Сербии, и в ходе вооруженных конфликтов 1990х гг. на территории бывшей Югославии. Типологически к этому ряду принадлежат и миротворческие усилия России на Днестре, начавшиеся 20 лет назад.

В чем принципиальное отличие миротворчества на Днестре конца 20 – начала 21 века от опыта прошлого? Миротворчество – это не абстрактный альтруизм, это серьезный инструмент для достижения серьезных целей международной политики и даже геополитики. Говоря словами Клаузевица, это – продолжение политики другими средствами. Названные выше геополитические усилия России имели место в период высокого могущества Российской империи, ее готовности проводить активную и амбициозную внешнюю политику. Миротворческая операция на Днестре началась в принципиально иных условиях – в ситуации агонии страны и её вооруженных сил. Начало операции было вынужденным ответом на вызов времени. К моменту начала миротворческой операции не прошло и года с тех  пор, как зона конфликта была территорией одного общего государства.  Приднестровская земля – место многовекового проживания славянского  населения и использования русского языка. Участниками и руководителями миротворческой операции жители региона неизменно воспринимались как соотечественники, а не как иностранцы. Именно в силу этого мы можем говорить о том, что миротворчество России на Днестре в геополитическом отношении имело оборонительный и абсолютно оправданный характер.

Миротворческие усилия в регионе были начаты задолго до официального начала операции 29 июля 1992 года. Собственно, первый эпизод миротворчества вооруженных сил имел место в октябре 1990 года, во время пресловутого похода волонтеров на Комрат. Тогда для предотвращения кровопролития в районы компактного проживание болгар и гагаузов в Молдавской ССР были введены подразделения внутренних войск МВД СССР и армейские части – два батальона 98-й Болградской дивизии ВДВ, общей сложностью около 1000 военнослужащих. Действовали они на территории тогда еще единого Советского Союза, и, по сути, это была нормальная полицейская операция по недопущению столкновений граждан одного государства. Соответственно, не было никаких правовых проблем с использованием вооруженных сил на территории своего государства. С другой стороны, учитывая широкий масштаб событий, политический фактор и высокий уровень организации конфликтующих сторон, можно говорить, что это был вполне успешный эпизод превентивного миротворчества с применением вооруженных сил.

Однако в целом дипломатия, спецслужбы и силовые структуры России оказались не в состоянии предотвратить начало войны на Днестре 1992 года. Ситуация вышла из-под контроля Москвы, и именно это и определило характер российских миротворческих усилий на начальном этапе. В условии отсутствия правовых основ, письменных приказов и инструкций, миротворчество осуществлялось методами импровизации, стихийно, частной инициативой младших командиров частей 14-й Гвардейской общевойсковой  армии.

Систематические и организованные действия России по принуждению молдовской стороны к миру начались после смены командования 14-й армии. 26 июня 1992 г. генерал А.И. Лебедь провозгласил «вооруженный нейтралитет» 14-й армии. Уже тогда, еще за месяц до начала официальной миротворческой операции, части 14-й армии фактически начали разведение воюющих сторон. Кульминацией принуждения к миру стал мощный удар, нанесенный по приказу генерала Лебедя артиллерией 14-й армии по 10 целям в расположении сил Молдовы в  ночь со 2 на 3 июля 1992 года. С 3:00 до 3:45 интенсивный огонь велся 8 артиллерийскими дивизионами и 6 миномётными батареями. В тот же день 3 июля состоялась встреча президентов Молдовы и России в Москве. Именно тогда были приняты принципиальные решения о прекращении боевых действий, разведении воюющих сторон, направлении в регион миротворцев из состава ВДВ России и определении политического статуса Приднестровья.

Через неделю после исторического соглашения 21 июля, в 21 час 28 июля был подписан протокол о местах дислокации Совместных миротворческих сил. На следующий день, 29 июля, в 16.30 на Тираспольский аэродром начали приземляться транспортные самолеты ВВС РФ с миротворцами-десантниками. А уже 7 августа на заседании ОКК было официально объявлено об урегулировании военного конфликта на Днестре.

В качестве доказательства эффективности российского миротворчества справедливо приводится тот факт, что российский контингент за 20 лет не понес потерь  в людях. Но в то же время важно отметить, что мир на Днестре был куплен Россией ценой кровавых потерь. По официальным данным, безвозвратные потери ВС РФ в зоне конфликта составили 24 человека (боевые потери – 8 человек); а потери ранеными и контуженными – 450 человек. Причем основные потери пришлись на период до официального начала миротворческой операции.

За 20 лет проявилась многоаспектность российского миротворчества. Оно прошло долгий путь – от принуждения к миру и прямого разведения воющих сторон до поддержания мира и безопасности и участия в постконфликтном миростроительстве.Миротворцы на берегах Днестра неизменно с честью несли свою миссию. Однако мы вполне можем говорить о том, что политика России в отношении военного присутствия в регионе, в частности, в формате миротворческой операции, за прошедшие 20 лет претерпела ряд эволюций.

В середине – 2-й половине 1990-х гг. тогдашнее руководство России, придерживалось курса на постепенное свертывание своего военного присутствия в регионе. В рамках этого процесса была расформирована 14-я армия, из остатков которой 1 июля 1995 года была создана Оперативная группа российских войск в Приднестровском регионе Республики Молдова. Затем в 1998 году после Одесских соглашений последовало добровольное сокращение Россией численности своих миротворческих сил в зоне конфликта.  Кульминацией стали т.н. «стамбульские обязательства» на саммите ОБСЕ 1999 года, интерпретированные оппонентами России как её намерение вообще свернуть свое военное присутствие на Днестре.

В этих процессах не было ничего уникального. Вообще, это было очень тяжелое время для внешней политики России и, в частности, для ее миротворческой деятельности. В этом отношении особенно показателен опыт участия России в миротворческих операциях 1990-х-начале 2000-х гг. в Балканском регионе, который позволяет рассмотреть операцию на Днестре в более широком геополитическом контексте. Как известно, Россия принимала участие в миротворческих операциях в Боснии и Герцеговине, Хорватии и в Косово. В Боснии российские миротворцы входили в состав миссии UNPROFOR под эгидой ООН и, затем, более крупных военных сил IFOR (затем SFOR) под эгидой НАТО. В Косово они были частью международных сил KFOR под управлением НАТО.

Итоги международного миротворчества под эгидой ООН и НАТО в бывшей Югославии весьма поучительны. Сначала путем грубого силового давления была реализована «Дейтонская модель» принуждения Республики Сербской к пребыванию в составе государства Босния и Герцеговина. В последние годы мы видим, как с помощью оккупационных сил KFOR, статус которых является нелегитимным после попрания резолюции Совета Безопасности ООН № 1244, происходит принуждение сербского населения Северного Косова к проживанию в составе непризнанного государства косовских албанцев. Приходится констатировать, что для западного миротворчества вообще характерно, что оно выступает силовым инструментом политики принуждения не только к миру, но и к совместной жизни даже совершенно антагонистических общностей.

С точки зрения геополитики, участие России в этих операциях было даже не демонстрацией присутствия силы, а всего лишь имитацией таковой. По сути дела, при прежней власти России выпала унизительная роль добровольного ассистента западных структур в деле угнетения сербского народа. Как представляется, именно осознание этого новым руководством России привело к свертыванию участия российских миротворцев в операциях на территории бывшей Югославии. Из Косова российский миротворческий контингент был выведен в июле 2003 года. Тогда начальником Генштаба А. Квашниным были сказаны примечательные слова: «У нас не осталось стратегических интересов на Балканах».

Но никогда, даже в самые тяжелые времена, никто в России не говорил ничего подобного о миротворческой операции на Днестре. И именно 2003 год стал поворотным в истории в истории военного присутствия в регионе. Начало 2000-х годов стало временем, когда Россия, одновременно с выполнением т.н. «стамбульских обязательств», пыталась форсировать достижение всестороннего политического урегулирования на Днестре. 

26 сентября 2002 г. министерство обороны России и администрация Приднестровья подписали Соглашение об условиях вывоза вооружения и боеприпасов. Тогда же была подписана директива А. Квашнина о ликвидации ОГРВ, вскоре, однако, приостановленная. Весной-летом 2003 г. вывезено около 35% всех вооружений со складов бывшей 14-й армии. Однако в ноябре 2003 г. произошел провал «Плана Козака», что на обозримую перспективу сделало невозможным достижение полноценного политического урегулирования и, как следствие, на появление предпосылок для завершения российской миротворческой операции на Днестре. Иными словами, продолжение операции в ее нынешнем формате, вполне доказавшем свою эффективность, для России стало абсолютно безальтернативным

***

В заключение своего доклада я хотел бы сформулировать следующие выводы.

1. Ведущая и эксклюзивная роль России в обеспечении мира и безопасности на Днестре – явление закономерное и справедливое с точки зрения истории и геополитики. Она является выражением не только интересов государственной политики, но и мощной, консолидированной воли общества и народа Российской Федерации.

2. За прошедшие 20 лет позиция России в вопросе о перспективах процесса урегулирования на Днестре претерпела несколько эволюций. Но даже в период максимальной политической слабости позиция Москвы по вопросу о миротворческой операции оставалась неизменной – любое изменение в ее формате и в статусе миротворческих сил в регионе возможно лишь по итогам полноценного политического урегулирования на Днестре.

3. В настоящее время представители Запада не скрывают, что единственной значимой для них целью в регионе является ликвидация российского военного присутствия на Днестре. Это – их геополитический императив. В этих условиях т.н. «переформатирование» миротворческой операции на Днестре может вылиться лишь в попытку распространить на Молдову и Приднестровье боснийско-косовский опыт принуждения антагонистических территориально-политических образований к совместному проживанию в пределах номинально единого государства. Опыт событий на Балканах 1990-2000-х гг. показал, что Запад не в состоянии ни придерживаться универсальных норм международного права, ни предложить России такие формы равноправного сотрудничества в области миротворческой деятельности, которые отвечали бы национальным интересам России и ее союзников. Поэтому призывы к «переформатированию» миротворческой операции на Днестре в настоящее время прямо противоречат интересам России.

4. В последнее время западные структуры пытались представить инициативы Москвы в рамках т.н. «Мезебергского процесса» как готовность России разменять свое военное присутствие на Днестре на заключение неких общих договоренностей о безопасности в Европе. Однако наши западные партнеры должны понимать, что вопрос о продолжении миротворческой операции под эгидой России никогда не был и не станет предметом дипломатического торга. Напротив, в политических кругах и экспертном сообществе России существует прочный консенсус относительно того, что миротворческая операция на Днестре в ее нынешнем формате, под эгидой России, является важным элементом общей системы безопасности в Европе.