Поручик Ржевский против Наполеона. Пошлость против традиции

Аналитика
Прискорбно, что в самом начале юбилейного 2012 года, когда отмечается 200-летие Бессмертной эпопеи, как именовали Отечественную войну 1812 года в эпоху, когда о глумлении над национальной историей и ее священными датами невозможно было и помыслить, творческое сообщество выступает не с киноэпопеями уровня «Войны и мира» и «Ватерлоо» С. Бондарчука и даже не с музыкальной мелодрамой уровня «Гусарской баллады», а с откровенно пошлым, китчевым фильмом, возведенным в ранг кинокомедии «Поручик Ржевский против Наполеона».

Прискорбно, что в самом начале юбилейного 2012 года, когда отмечается 200-летие Бессмертной эпопеи, как именовали Отечественную войну 1812 года в эпоху, когда о глумлении над национальной историей и ее священными датами невозможно было и помыслить, творческое сообщество выступает не с киноэпопеями уровня «Войны и мира» и «Ватерлоо» С. Бондарчука и даже не с музыкальной мелодрамой уровня «Гусарской баллады», а с откровенно пошлым, китчевым фильмом, возведенным в ранг кинокомедии «Поручик Ржевский против Наполеона». Мало того, Президент объявил наступивший год Годом российской истории. А авторы фильма помимо пропаганды густой сексуальной распущенности, разрушения и глумления над исторической традицией, наполнили свое «произведение» отчетливым антигосударственным содержанием.

Продолжая линию, начатую фильмом «Гитлер капут», авторы «Поручика Ржевского» проявили всю разнузданность пошлости, основанную на безграничном господстве самой примитивной похоти, включающей весьма отчетливый гомосексуальный подтекст. Для «снижения образа героя» используются все средства от утверждения в самом начале фильма в сцене Совета в Филях, что «конечно, лучше потерять честь» до сцен непристойных оргий, разыгрывающихся на фоне православных храмов, в том числе  кремлевских святынь. В манерах и интонациях Багратиона и Наполеона зритель легко узнает «джигитов» с ближайшего продуктового рынка, а маршал Ней, почему-то одетый в клоунский наряд, демонстрирует повадки завсегдатая гей-клуба. 


Не обошлось без привлечения в качестве персонажей Льва Толстого и Левши. Если писатель, призванный к резонерству от имени автора, уговаривает Ржевского перевоплотиться в шлюху и вступить в интимную связь с Наполеоном, чтобы подобные утехи полководца, помешанного на обретении славы первого любовника мира, задержали выступление его армии в поход на Урал, то мастер предлагает незадачливому поручику разные технические средства, в равной мере демонстрирующие техническую отсталость отечественной инженерной мысли и ее полную неспособность к модернизации. 

Ограничимся этими ссылками на содержание фильма, их вполне достаточно для общего представления. Сошлемся лишь еще на одну фразу. Пародируя современные телевизионные выпуски новостей, авторы вводят в сценарий следующую ремарку: «На улице столкнулось несколько телег. Погибло 10 крепостных. Человеческих жертв нет». Хотелось бы напомнить ревнителям идеи сугубой элитарности шоу-сообщества, неутомимо пропагандирующим тезис о том, что народ, не принадлежащий к их профессиональному цеху, не поднялся над уровнем «быдла», что унижение вызывает социальный взрыв быстрее, чем нищета…

Ни о каком патриотическом подъеме в фильме нет и речи. Любое национальное патриотическое чувство вызывает у его авторов лишь глумливую усмешку. Вступление  французов в Москву сопровождается отчетливой радостью местных жителей и ростом розничной торговли с лотков в древней столице, в том числе и в стенах Кремля, все диалоги с завоевателями ведутся в добродушно пацанском духе «тёрок на районе». Все это оборачивается откровенным беспардонным самоунижением. Именно самоунижением, ибо историческую память унизить нельзя, ее можно постараться разрушить, вывалять в грязи и опошлить, но она выживает и восстанавливается.

Бывает, промолвил Свет-Солнышко князь,

Неволя заставит пройти через грязь,

Купаться в ней свиньи лишь могут! 

Невозможно представить себе что-то подобное во Франции, Великобритании или США. При всей неоднозначности существующего плюрализма мнений, там никому не может придти в голову глумится над воинскими подвигами предков, над национальной военной историей. В России действует президентская Комиссия по противодействию фальсификации истории. На своих заседаниях эта комиссия рассматривает вопросы о том, не преувеличивают ли американские и английские историки значение для победы во Второй мировой войне разгрома армии Роммеля в Северной Африке в ущерб Сталинградской битве, адекватно ли оценен вклад  СССР в победу над нацистской Германией в школьных учебниках тех или иных стран. А в это время вне всякого культурно-политического контекста выходит фильм, за который России будет стыдно и перед противниками и союзниками по той далекой войне, и, что главное, перед самой собой. На Шевардинском холме Бородинского поля Россия установила величественный памятник в знак уважения павшим воинам Великой армии (Grande Armée).  Он стал  свидетельством мужества, великодушия и благородства, которые были проявлены  обеими сторонами. Недаром Наполеон позже напишет о Бородине «Французы показали себя достойными одержать победу. Русские стяжали славу быть непобедимыми». Какой контраст с «Поручиком Ржевским», где Бородино показано в виде ярмарочного балагана, где русские и французы придаются совместным возлияниям!

В частных беседах автору этих строк иногда случалось высказываться в том духе, что в условиях постмодернистского эстетического и нравственного нигилизма мерой оценки поступков человека и явлений общественной жизни может выступать лишь чувство прекрасного и воспитание. Они  формируют у личности критерии, позволяющие ориентироваться в многообразии индивидуальных и общественных ситуаций, оставаясь при этом человеком, не опускаясь ниже уровня дикого животного. Иными словами, чем большее значение в структуре личности и общественной жизни имеет потребность в прекрасном, тем с большим основанием членов такого общества можно считать цивилизованными людьми, а не биологическими существами определенного вида, живущими исключительно инстинктами. Соответственно, чем такая потребность ниже, тем ниже в целом уровень цивилизованности индивида и общества и тем ближе они к одичанию.

В процессах становления личности важнейшую роль играет традиция. Человеческая жизнь слишком коротка и бедна событиями, чтобы каждый мог самостоятельно развиться как личность. Опорой традиции выступают история и искусство. Первая дает материал -  второе, выбирая из многообразия событий наиболее значимые и яркие, делает этот материал доступным и привлекательным для восприятия.  Античная история, как изложил ее Плутарх, ковала характеры героев ХVIII-XIX веков, подвиги которых, в свою очередь запечатленные в произведениях искусства, становились примером для последующих поколений.

Колеса месят снег и грязь,

Возок то вверх, то вниз взлетает,

Фельдмаршал, к стенке прислонясь,

Плутарха медленно листает…

Именно по этой причине  историческая и культурная  традиция всегда тщательно охранялась любым народом от посягательств, в традиционных обществах она часто сакрализовывалась. Уважение и почтение к национально-государственным святыням  определяли принадлежность личности к определенной общности, цивилизации, культуре, делали в собственном смысле слова человека человеком. Разрушение же, тем более осквернение и глумление в отношении таких святынь всегда воспринимались как величайшее несчастье, нарушение целостности национального духа, поругание исторической традиции, как правило, бывало связано с нашествиями крайне враждебных данной культуре иноплеменников или с радикальными социальными потрясениями. Кремль и усыпальница государей в Петропавловской крепости, Храм Гроба Господня, Собор Парижской Богоматери и Вестминстерское аббатство, Собор Святого Петра, Ченстохова и Святая София – попытка отнестись к этим святыням непочтительно вызывают взрыв национального чувства и решительное сопротивление, ставят виновника в положение изгоя, с которым каждый член общества стыдится быть заподозренным в знакомстве. Юмор, насмешка, тем более глумление над подобными вещами недопустимы. Столь же недопустимо подобное отношение к великим историческим личностям. Возможно, Пушкин и Лев Толстой, Наполеон и маршал Ней, Кутузов и Багратион обладали рядом непривлекательных человеческих качеств, но частью Традиции они стали благодаря своему величию, вкладу в национальную историю и культуру. Это величие, вошедшее в историю, сделало незначительными их человеческие слабости, ушедшие в небытие вместе с теми днями, когда они проявлялись.

Люди, фиксирующие свое внимание на пороках и недостатках героя, не унижают его достоинства, они лишь демонстрируют пошлость, незначительность масштабов собственной личности, неспособной не только оценить, но даже разглядеть величие. Это же относится и к национальной исторической традиции. Но когда место духовного лилипутства занимает попытка намеренно вывалять в грязи то, что всегда считалось примером для всей нации, воплощением ее идентичности, ее славой и гордостью, тогда следует говорить уже не о недостатке воспитания или эстетического и нравственного чувства, а о духовной агрессии, которая в определенных случаях может оказаться деструктивнее любого внешнего вооруженного вторжения.


В память тех, кто жил и воевал тогда М. Цветаева написала строки:

Одним ожесточеньем воли,

Вы брали сердце и скалу,

Цари на каждом бранном поле

И на балу,

Вам все вершины были малы

И мягок самый черствый хлеб.

О, молодые генералы,

Своих судеб.

 

Что же должно было произойти с обществом, с каждым, чтобы место светлой и возвышенной грусти заняла «ржака», чтобы юмором считалось глумление, чтобы бесчестье стало достоинством, а честь глупостью, или, как стало принято говорить «признаком лохов»? – Ответ неутешителен: деградация и одичание. История, культура, традиция не прощают пренебрежительного, а тем более презрительного отношения к себе. В один далеко не прекрасный момент в зеркале вместо отражения гламурного подонка появится образ полностью одичавшего орангутана.