Из Кёнигсберга в Калининград: о формировании этнокультурной идентичности

Аналитика
Доклад руководителя Балтийского регионального информационно-аналитического центра РИСИ профессора Г.В. Кретинина на международной конференции «Этно-культурная идентичность автохтонных меньшинств в приграничных районах».

Доклад руководителя Балтийского регионального информационно-аналитического центра РИСИ профессора Г.В. Кретинина на международной конференции «Этно-культурная идентичность автохтонных меньшинств в приграничных районах».

Вторая мировая война внесла существенные коррективы в начертание государственных границ в Европе и, в частности, в юго-восточной Прибалтике. Она же оказала влияние и на формирование послевоенного общественного сознания. Более того, процесс подобного влияния не завершился, он продолжается и, видимо, будет сохраняться еще достаточно длительное время.

В историческом плане калининградцы, в результате послевоенных реалий, оказались в таком уголке Европы, где непосредственно соприкасаются интересы нескольких национальных культур, где, возможно, больше, чем в каком-то другом регионе, будущее зависит от восприятия прошлого и оценки настоящего.

Специфическая история часто вторгается в наше сознание, расширяет границы нашей памяти, заставляет думать не только об особом историческом прошлом города, которому более семи с половиной веков и который шестьдесят семь лет тому назад из немецкого стал российским, но и о его этнокультурной составляющей.

Общественное сознание калининградцев с начала их переселения на берега Балтики испытывало противоречивые воздействия формирующейся общественной психологии и безраздельно господствовавшей в послевоенной время идеологии.

Несомненно, в 1940-50-х годах идеологическая составляющая в общественном сознании превалировала. В результате, в калининградской среде было сформировано однозначное отношение к Восточной Пруссии, как колыбели германского милитаризма, фашистской твердыни. Затем эти позиции смягчались, пока, в конечном итоге, не превратились в понимание того, что Восточная Пруссия и Кёнигсберг это в определяющей степени символ мужества и героизма советских солдат, одержавших здесь военную победу. Несколько позже этот уголок Балтики стал восприниматься как земля, ставшая родной для сотен тысяч россиян, пострадавших в годы второй мировой войны, как область, ставшая неотъемлемой частью России. Российское восприятие образа Восточной Пруссии, Кёнигсберга зафиксировано в собирательной исторической памяти калининградцев.

Так уж получилось, что исследователи до 90-х годов прошлого века мало уделяли внимания изучению вопросов формирования психологии первых российских переселенцев, созданию у них уверенности в надёжности происшедших перемен, развитию чувства настоящих хозяев области. Между тем, первая миграционная волна россиян или, как их сегодня называют - поколение победителей, - обосновавшаася на бывших восточно-прусских землях, начинала свою жизнь здесь в условиях естественного пафоса после победной войны.

Приехав в разрушенный войной немецкий город, они начали создавать свой, российский, город. Война только что закончилась, но память о ней необходимо было сохранить - так на улицах и площадях Калининграда начали появляться первые российские памятники, воинские мемориалы, произошло переименование многих населённых пунктов и их улиц в честь отличившихся в боях.

Сегодня часто задаются вопросом: почему в тот период не было принято решение о восстановлении исторической части города, придававшей ему особый колорит, своеобразие? Смогли же это сделать в соседней Польше.

Ответ здесь не может быть односложным. Прежде всего, речь надо вести о том, что у поляков сохранилась определенная историческая традиция проживания на территории Восточной Пруссии. Например, Эльбинг (Эльблонг) на протяжении веков был и польским, и немецким городом. Поэтому перед поляками вопрос наследования чужой культуры не стоял, они восстанавливали после войны Эльблонг как свой, польский, город, с учётом сложившихся принципов городского развития, привычных архитектурных особенностей.

Переселившиеся же на незнакомые им ранее восточно-прусские земли россияне оказались в иной ситуации. За семь веков пребывания на прусской территории немцы смогли создать здесь ареал немецкой культуры. Восточно-прусское культурное наследие являлось весьма значимым фактором немецкой государственности, играло важную роль в жизни всего немецкого общества. После второй мировой войны материальная составляющая восточно-прусской культуры оказалась практически разрушенной, а субъект культурно-творческой деятельности, носитель традиций, обычаев – восточно-прусское население было переселено в Германию. Остатки восточно-прусской культуры оказались «бесхозными».

Прибывавшими в Восточную Пруссию советскими людьми эта культура воспринималась как враждебная: сказывались и военное лихолетье, и идеологические воззрения. Привыкшим к российским просторам переселенцам психологически было трудно вживаться в узкие улочки, тесные городки с их массивными зданиями и крышами из черепицы. Поэтому редко кто из них пытался воспрепятствовать сносу представляющих интерес для культуры полуразрушенных зданий, пытался бы их восстановить, вдохнуть в них новую жизнь. В большинстве своём население к сносу старых прусских зданий оставалось равнодушным.

Сегодня нередко можно встретить высказывания, что всё это делалось в соответствии с господствующей в послевоенные годы идеологической установкой на «вырывание корней прусского милитаризма». Нам, однако, такой подход представляется несколько упрощённым. Хотя, следует признать, подобные пропагандистские лозунги в то время были действенны (руины Королевского замка были снесены в конце 1960-х годов в том числе и по этой причине).

Вплоть до 1960-х годов следы войны в Калининграде и области встречались на каждом шагу. Этому способствовало стратегическое положение города, закрытого для иностранцев, а также набиравшее силу военное противостояние между Западом и Востоком. По этой причине сохранившиеся со второй мировой войны казармы и бывшие военные городки немецких войск были вновь заполнены, но уже советскими войсками. Кроме того, где-то до семидесятых годов, одновременно с официальной точкой зрения о невозможности возвращения Калининградской области Германии, существовало и неформальное мнение, что советское присутствие на этой земле временно и в будущем может состояться обратная передача территории.

Однако на рубеже 1960-70-х годов в Европе произошли позитивные политические изменения, воплотившиеся в принятие в 1975 г. главами 33 европейских государств, США и Канады Хельсинской декларации, закрепившей политические и территориальные итоги второй мировой войны и принцип нерушимости границ в Европе. Соответственно начинает изменяться и отношение калининградцев к занимаемой ими бывшей прусской территории: население осознало, что его присутствие на этой земле незыблемо. Всё это не могло не содействовать формированию у калининградцев региональной этнокультурной идентичности. Именно у поколения, родившегося после войны здесь, в Калининграде и области, появились первые вопросы: кто мы, что из себя представляем на этой земле? Так начинался поиск калининградской идентичности. Предстояло не только определить свое место, но и учиться строить отношения с ближними и дальними соседями, осваивать новый для россиян пласт культуры.

Встал вопрос и об исторических корнях калининградцев. И хотя многое из культурного наследия оказалось к этому времени безвозвратно утраченным, немало памятников сохранилось. Потерял свою актуальность и вопрос, какой город мы строим (восстанавливаем) - русский Калининград или немецкий Кенигсберг? Сами жители города дали на него ответ полюбившейся песней, где есть такие строки: «Отдыха не знали,/ Из руин подняли,/ Славный русский город -/ Наш Калининград».

Постепенно начался процесс переосмысливания места и роли российского человека на этой многострадальной земле. Ещё продолжались случаи сноса полуразрушенных историко-культурных сооружений в городе и области, но уже ширилось понимание, что сама культура неделима, что здесь, на этой земле, имеют право на существование творения рук и немцев, и поляков, и литовцев, и русских. На смену прежнему (внешнему) равнодушию к судьбе сохранившихся объектов и остатков восточно-прусской культуры пришла заинтересованность историко-культурным прошлым края, приведшая к дискуссии о выборе стратегии адекватного отношения к нему. Сохранять или наследовать? Сохранять памятники прусского прошлого как элементы чужой культуры на этой, ставшей уже российской, земле, или же рассматривать их как неотъемлемую часть общей для всех калининградцев местной, региональной культуры? В последнем случае жители региона выступают в качестве преемников культуры прошлого, что предполагает преодоление отчуждения и формирует отношение сопричастности к её освоению и включению в пласт общекультурного достояния калининградцев.

Изменение отношения к культуре прошлого происходило параллельно с формированием региональной идентичности жителей эксклава. Постепенно складывалась по сути новая общность людей.

Претерпевало изменение восприятие Калининграда в общественном сознании как с немецкой стороны, так и со стороны россиян.

Так, традиционное немецкое восприятие Восточной Пруссии до 1945 г. как колыбели прусской государственности, родины бывших жителей провинции и сохраняющихся и передающихся о ней воспоминаний потомкам, дополнилось интересом немцев к истории Калининградской области. Причём немцев больше интересует история этой земли примерно с 1990 г., т.е. с того времени, когда они смогли достаточно свободно посещать её.

Сложилась интересная ситуация. Россияне сегодня постигают довоенную историю края, по сути, немецкую историю. А немцы пытаются постичь её современный, «калининградский», период. Причём у немцев превалирует одностороннее представление о Калининграде 1950-80-х годов как о бывшем закрытом городе, отягощённом градостроительными ошибками, военной базе «советского милитаризма» и т.п. Подобные оценки вряд ли содействуют процессу взаимопонимания.

После распада СССР на калининградской земле продолжился активный процесс изучения прошлого края, знакомства с его традиционной культурой, переоценки доставшегося после второй мировой войны культурного наследия. Много было дискуссий о том, смогут ли калининградцы должным образом освоить то, что сохранилось.

Жизнь показала, что смогут. В 1990-е гг. состоялось открытие нового историко-художественного музея в восстановленном здании бывшего Штадтхалле, открытие памятника И.Канту... Был полностью восстановлен воздвигнутый немцами ещё в 1333-1380 гг. Кафедральный собор, хотя чёткой концепции использования его в общественно-культурной жизни города до сих пор не существует. Продолжается концептуальный спор: должны ли россияне наследовать прусскую культуру? Пока в общественном сознании превалирует убеждение, что необходимо, прежде всего, сохранить этот храм как памятник культуры. Только после того, как образ Кафедрального собора «перекочует» из области идеологического восприятия в массовое общественное сознание, превратится в неотъемлемый элемент повседневной жизни горожан, их обычаев и традиций, начнёт восприниматься ими не как нечто чуждое, а своё - тогда, видимо, и произойдёт, естественным образом, его кооптация в полноценную культурную жизнь города.

Нечто подобное сегодня происходит и с калининградцами. Дело в том, что в 1980-90-х годах в жизнь вступило уже третье поколение жителей области, имеющих здесь исторические корни. Сложилась общность людей, со своими традициями, менталитетом, всерьёз задумывающаяся о своей идентичности. Это поколение выросло с осознанием того, что город, в котором они живут, стал российским по итогам второй мировой войны. Война прервала одну культурную традицию и создала новую, другую, но обе традиции не могут существовать изолированно друг от друга и та, более старшая, так или иначе, виртуально оказывает своё влияние на калининградскую культурную традицию.

В советский период в этнической структуре города и области доминировало население, имеющее славянские корни. Согласно данным Всесоюзной переписи населения 1989 г., русские, белорусы и украинцы составляли 94,1% всего населения края [1]. Начавшаяся вскоре суверенизация постсоветского пространства привела к расселению на территории калининградского региона значительных групп переселенцев – национальных меньшинств из Средней Азии, Казахстана и других бывших союзных республик. По оценкам, за 1991 – 2002 г. – период наиболее интенсивного притока мигрантов, их численность достигла десяти процентов населения региона [2].  Как правило, это энергичные, высокообразованные, предприимчивые люди.

Неразрешённым, однако, остаётся вопрос об их региональной этнокультурной идентификации. Большинство переселенцев, в лучшем случае, имеют весьма смутное представление о знаковых для калининградцев культурных символах, о И.Канте, Ф.В.Бесселе, герцоге Альбрехте, да и о событиях весны 1945 года, послевоенного восстановления города и области знают разве что из музейных экспозиций... Другими словами, новым переселенцам ещё предстоит стать настоящими калининградцами.

Таким образом, процесс формирования этнокультурной идентичности населения калининградского эксклава России ещё далёк от своего завершения. Тенденциями, его определяющими, выступают в настоящее время:

- преодоление сложившегося в послевоенный период стереотипа неприятия и формирование установок на сохранение и позитивное восприятие фрагментов прусской культуры в массовом сознании калининградцев (региональная этнокультурная составляющая);

- утверждение русской культуры и укрепление российского менталитета, развитие православных традиций (общероссийская составляющая формирования этнокультурной идентичности);

- адаптация национальных меньшинств – переселенцев из бывших союзных республик как к общероссийским культурным ценностям, так и к региональным этнокультурным традициям (мультикультурная составляющая);

- сохранение в массовом сознании калининградцев памяти о второй мировой войне – событии, изменившим судьбу региона и судьбы населяющих его людей. Осмысление связанных с ней событий, овладение соответствующим массивом собирательной исторической памяти выступает неотъемлемой предпосылкой (исторической составляющей) формирования этнокультурной идентичности жителей региона.


 


 1. Подсчитано по: Национальный состав населения СССР: По данным Всесоюзной переписи населения 1989 г., Москва 1991, с. 58.

2. Клемешев А.П., Козлов С.Д. Г.М. Федоров. Особая территория России: Монография. Калининград, 2003, с. 93.