Волга впадает в Аравийское море

Мы в СМИ
Игнорируя проблему исламизма в Татарстане, местная администрация в долгосрочной перспективе рискует получить маленький оплот религиозного экстремизма прямо в сердце республики. Интервью журналу «Эксперт» дал руководитель Приволжского центра РИСИ Раис Сулейманов.

Об угрозе радикального ислама у нас обычно принято говорить лишь применительно к Северному Кавказу. Поэтому происходящее в других мусульманских регионах страны в большинстве случаев упускается из виду. Татарстан традиционно позиционируется как центр так называемого евроислама, как регион, где бережно хранились укоренившиеся здесь не один век назад традиции мусульманской веры, избавленной от присущих салафитам агрессии и экстремизма. Однако совершенное нынешним летом покушение на председателя местного Духовного управления мусульман (ДУМ) Ильдуса Файзова и убийство его заместителя богослова Валиуллы Якупова нанесло имиджу «мирного» Татарстана серьезный ущерб. И возникает вопрос: не упускаем ли мы из сферы общественного внимания что-то важное? И вообще, понимаем ли, что происходит в российских регионах?

Открытые границы

Когда вдали от Северного Кавказа в волжской республике, традиционно считающейся спокойной, взрывают машину духовного лидера, это вызывает недоумение лишь на первый взгляд и лишь потому, что к процессам, происходящим внутри местной мусульманской общины, просто не привлекалось особого внимания. Исламисты появились в регионе не вчера, местный религиозный фундаментализм имеет довольно долгую историю. Правда, в отличие от Северного Кавказа эта история пока не была связана с терактами, а потому была менее заметна, хотя не менее интересна. После распада Советского Союза Татарстан, как и другие постсоветские территории, пережил определенный религиозный ренессанс. В Казани и Набережных Челнах восстанавливали старые мечети и строили новые. И если с материальной частью все обстояло благополучно, то вопрос о том, в какой форме будет происходить духовное возрождение мусульман Татарстана, оставался открытым. Высшее руководство республики не стало всецело полагаться на местных богословов и священнослужителей и начало оказывать поддержку зарубежным проповедникам, благо этому способствовала тогдашняя политическая обстановка. Татарстан как относительно независимая политическая единица (вспомним о борьбе за суверенитет и подчеркивание особого статуса республики в первые годы президентства Минтимера Шаймиева) оказался востребован у арабских монархий Персидского залива, проявивших живейший интерес к доселе недоступной для них terra incognita. В 1992 году в Набережных Челнах был открыт первый мусульманский молодежный лагерь, где читали лекции по истории ислама и знакомили молодых людей с основами вероисповедания. Наиболее способным было предложена возможность продолжить обучение за границей. А поскольку отправить туда всех желающих, коих оказалось немало, было дорого, арабские проповедники пошли по пути наименьших затрат и открыли в республике несколько учебных заведений и центров по изучению Корана. В частности, основные медресе в Набережных Челнах, Нижнекамске и Альметьевске создавались при поддержке Саудовской Аравии. А определенный кадровый голод и симпатии местного истеблишмента к зарубежным богословам лишь способствовали тому, что в регион стали приезжать мусульманские проповедники. Часть из них были обычными богословами, однако немало было и фундаменталистов разной степени одиозности. Понятия «конфессиональная политика» как такового еще не существовало, а слабый федеральный центр религиозные преобразования в республике, претендовавшей на суверенитет, тогда не особо интересовали. И никто не стал обращать внимания на то, что большинство проповедников имели самое прямое отношение к ваххабизму. К нынешнему дню плоды этой политики вполне созрели

Кризис традиционной модели

Настораживающие события начали происходить еще в конце 1990-х. Тогда, например, выяснилось, что некто Денис Сайтаков, входящий в ближайшее окружение Хаттаба и причастный к взрыву дома на улице Гурьянова в 1999 году, является выпускником набережно-челнинского медресе «Йолдыз». Выпускниками того же учебного заведения оказались еще несколько человек, находящихся в федеральном розыске по подозрению в терроризме. Естественно, в отношении медресе и его руководства была начата проверка, в ходе которой обнаружилось, что учебные материалы посвящены не столько богословским аспектам ислама, сколько моральному обоснованию терроризма и методам жесткой идеологической обработки неофитов. Разумеется, «Йолдыз» закрыли, после чего местные власти прекратили проверки в учебных заведениях, вероятно, посчитав, что в истории с исламским радикализмом на территории Татарстана можно ставить точку.

В том, что выводы были сделаны поспешно, можно было убедиться очень скоро. В 2003 и 2005 годах было совершено два взрыва на участке газопровода Ужгород—Уренгой. Ущерб был нанесен незначительный, а потому широкого внимания общественности теракты не привлекли. Куда более интересная история произошла в 2010-м, когда внезапно обнаружилось, что салафитская партизанщина — явление, характерное не только для лесных массивов Дагестана, Ингушетии и Чечни, но и для благополучного Татарстана. 25 ноября неподалеку от селения Новое Альметьево Нурулацкого района местный лесничий обнаружил несколько хорошо оборудованных землянок, превращенных в стационарный военно-полевой лагерь, обитатели которого немедленно открыли по лесничему огонь. Однако он сумел убежать, и вскоре участок был отцеплен силами МВД. После того как террористов выкурили из леса, они забаррикадировались в доме на окраине близлежащей деревни и были убиты при задержании. В самом лагере боевиков помимо серьезного арсенала, состоящего из автоматов и гранатометов, оперативники обнаружили брошюры признанного в России экстремистским движения «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами» («Партия исламского освобождения») и «Крепость мусульманина», также внесенную в список запрещенной литературы.

Реакция главы Духовного управления мусульман (ДУМ) Татарстана Гусмана Исхакова на обнаружение исламистской партизанской группы в татарстанском лесу оказалась достаточно симптоматичной: он не признал проблемы и был склонен объяснять случившееся провокацией неких сил из Москвы. Федеральные власти такое объяснение не устроило. Исхаков был снят с поста, а его место занял Ильдус Файзов. Новый глава ДУМ вполне логично предполагал, что десалафизацию в регионе следует начинать со смещения наиболее одиозных сторонников радикального ислама. Одной из первых кадровых перестановок стало смещение с должности начальника отдела по координации взаимодействия с УФСИН Марата Кудакаева. По мнению главы Поволжского центра региональных и этнорелигиозных исследований Раиса Сулейманова, Кудакаев был проводником идей так называемого тюремного джихада. В силу своего служебного положения он мог свободно посещать пенитенциарные учреждения и бесконтрольно общаться с осужденными. Сотрудники одной из тюрем сочли такие частые посещения и тесный контакт с заключенными подозрительным и сообщили об этом муфтию. Файзов инициировал проверку, в результате которой у сидевших за решеткой мусульман обнаружили вместо одобренной ханафитской литературы множество ваххабитских материалов.

В борьбе

После смещения Кудакаева глава ДУМ наткнулся на жесткую оппозицию в лице сторонников своего предшественника Исхакова. Дело в том, что духовная власть в Татарстане во многом копировала власть светскую, и как выходцы из семьи Шаймиевых занимали ряд ключевых постов в республике, так задолго до Файзова во главе татарской уммы стояла Рашида Исхакова, мать Гусмана Исхакова, исламская проповедница и духовная наставница жены Минтимера Шаймиева. Однако противодействовать напрямую Файзову, не связанному с ними родственными узами, у сторонников Исхакова не получилось — после ряда митингов, гневных заявлений и попытки создать альтернативное духовное управление наиболее активных религиозных деятелей сняли по подозрению в симпатиях радикалам. После за дело взялся апологет традиционного ислама Валиулла Якупов, разработавший на основе традиционного для России ханафитского мазхаба учебные материалы и единую методику обучения в медресе. Бывшее руководство ДУМ, почувствовав, как почва уходит из-под ног, решило еще раз дать отпор несговорчивому лидеру уммы. Во главе оппозиции встал Рамиль Юнусов, человек с весьма показательной биографией. В 1997 году, вернувшись из Саудовской Аравии, он стал в Татарстане влиятельным религиозным деятелем и был назначен главой нижнекамского медресе «Рисаля». Среди местных религиозных деятелей и экспертов-востоковедов он был известен как человек, приглашавший в республику весьма сомнительных с точки зрения конфессиональной безопасности личностей. К примеру, он трижды организовывал поездку в Татарстан Ахмеда Фарида Мустафы, в период пребывания советских войск в Афганистане руководившего группой саудовских моджахедов. Дальнейший карьерный рост Юнусова начался в 2005 году, когда мэром Казани стал Ильсур Метшин, назначивший его имамом главной гигантской новой мечети «Кул-Шариф», возведенной на территории Казанского кремля. И если раньше «Кул-Шариф» была, скорее, новой визитной карточкой Казани, то с момента назначения Юнусова она становится прибежищем всех салафитских сил региона. Попытка Файзова вытеснить из мечети радикально настроенных исламистов наткнулась на ожесточенное сопротивление. А 19 июня в истории противостояния нового руководства ДУМ и салафитов наступила развязка. В подъезде своего дома был застрелен Валиулла Якупов. Примерно через сорок минут взорвалась машина Ильдуса Файзова, который чудом остался жив. Следователи выдвинули две версии случившегося: убийство из-за профессиональной деятельности муфтия и причины экономического характера, а именно организация ежегодного хаджа и споры вокруг мечети «Кул-Шариф», приносящей ДУМ немалый и не облагаемый налогом доход. По словам ректора Казанского исламского университета Рафика Мухаметшина, версия об убийстве по экономическим причинам выглядит как минимум наивно. В самом деле, руководство мечетью и все финансовые потоки оставались под контролем Рамиля Юнусова, а организация паломничества едва ли приносила доход в размере, способном стать мотивом для убийства. Но в данной ситуации интересна даже не версия следствия, а реакция на теракт духовных и светских властей. Вместо того чтобы открыто признать проблему радикализации мусульман региона, ее либо замалчивают, либо ищут «стрелочника», на которого удобно списать произошедшее. Нет ничего удивительного в том, что противники Файзова и Якупова винят во всем полицию и федеральный центр. Имам мечети «Аль-Ихлас», к слову, в 2009 году осужденный за связи с «Хизб ут-Тахрир», говорит, что нет мусульман «традиционных» и «нетрадиционных», а убийство Якупова приписывает загадочным темным силам, финансируемым Кремлем. Медийные защитники салафизма Гейдар Джамаль и Максим Шевченко ожидаемо говорят о провокации со стороны силовиков, о разборках местного криминалитета и о том, что Файзов слишком погряз в финансовых делах, а Якупов призывал уничтожать ваххабитскую литературу, чем якобы обидел верующих. Удивительно, что похожей версии придерживаются и коллеги Файзова. К примеру, председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин в интервью одному из федеральных каналов сказал: «Были со стороны Духовного управления допущены серьезные ошибки по отношению к своим единоверцам, и, возможно, это тоже повлияло на настроение». Это при том, что талантливый богослов Якупов был идеологом традиционного ислама ханафитского мазхаба и мог разгромить в диспуте любого салафита, за что те его и невзлюбили. По мнению Раиса Сулейманова, заменить Якупова просто некому: «В Дагестане первого муфтия убили в 1998 году. Всего за это время мы подсчитали, сколько вообще убили муфтиев, заместителей, имамов по России. Всего погибло 58 человек. Например, представьте, что в РПЦ убили бы 58 епископов, митрополитов и священников, ведь это была бы катастрофа. А для мусульманского духовенства, которого и того меньше, это фактически невосполнимая потеря».

Опасность неприятия истины

Покушение на духовного лидера — лишь один из сигналов. И это серьезный повод для размышлений. Перспективы распространения радикального ислама и то, какие внешние проявления он примет в республике, пока неопределенны. С одной стороны, для формирования полноценного бандподполья на северокавказский манер нет подходящих социальных условий — вербовать неофитов в богатой поликонфессиональной республике весьма затруднительно. С другой стороны, исламисты, почувствовав слабость местной администрации, не желающей раскачивать лодку в канун Универсиады-2013, наверняка попытаются выйти на легальное положение. Свой вклад в укрепление позиций радикалов вносят и трудовые мигранты. Это легко подтверждается небольшим социологическим опросом: 7 из 12 прихожан мечети «Нурулла» оказались выходцами из Средней Азии. Да и в окрестных деревнях идет постепенный процесс замещения коренного населения мигрантами, которые компактно проживают в сельской местности. По словам муфтия Фарида Салмана, узбеки, которые приезжают в регион на заработки, мгновенно трансформируются в носителей радикальных идей «Хизб ут-Тахрира». Легитимации радикалов способствуют и настроения внутри самого ДУМ. В беседе с «Экспертом» первый заместитель муфтия Абдулла Адыгамов сказал: «Духовное управление мусульман только за диалог». Однако не стоит забывать, что в Дагестане попытка диалога представителей суфизма и салафитов закончилась убийством шейха Саида-афанди Чиркейского. Иными словами, радикальный ислам находит в республике поддержку и пути распространения своего влияния. Теракты — всего лишь одно и далеко не главное средство. Возможные же последствия тоже могут проявиться не завтра и не через год. Но в любом случае они едва ли будут благоприятными.      

Источник: «Эксперт».