Галина Хизриева: «Ислама, который нам предлагают, я, мусульманка, тоже боюсь»

Мы в СМИ
Кто объявил «джихад» исламу  У окна коврик для намаза, на полке Коран, на столе – мигающий компьютер и много книг. За столом хрупкая женщина в хиджабе – автор ряда экспертиз о создании «ваххабитского интернационала» в России. О вызовах антисистем, изнутри, способных разъедать российскую цивилизацию, в интервью «РР» рассказывает научный сотрудник Российского института стратегических исследований (РИСИ) Галина ХИЗРИЕВА.    

Владимир Емельяненко (полная версия интервью

Вы всегда в хиджабе ходите?

Почти. Меня никто не боится, никто со мной не связывает «черных» мыслей, я никого не шантажирую.

Девочки-мусульманки в Ставропольском крае тоже приходили в школу в хиджабах не шантажировать, а учиться. Им запретили.

Зато их родители шантажировали власти. И это продолжается. В этом году в Казахстане в одну школу пришла первоклассница в черном хиджабе. У учителей и детей лица вытянулись. За ней явился папа с бородой почти до пояса. В арабских штанах. И начинает агресссивно требовать от учителей: «Вы обязаны…» За каждой маленькой девочкой в хиджабе будь то Ставрополь, Пятигорск или Казань, стоит большой папа. Он подтягивает «братьев», СМИ, еще кого-то, и начинаются «правозащитные» истории. Это провокации в чистом виде.

Вы не провоцируете, приезжая в Тюмень или в Самару в хиджабе?

Я знаю куда и к кому еду. Даже если это мусульманское мероприятие, я могу быть не в хиджабе, а в платке, повязанном, например, по-татарски и скромном платье. В другом случае просто накину на голову шаль. Одно дело, если человек осознанно принял решение быть одетым так, как он одет. Другое дело, если на девочку давят, а через нее – на окружающих. Так ребенка вовлекают в борьбу. По исламу до 14 лет, то есть до периода пока у нее не началась менструация, девочка может ходить и без платочка. Поэтому за требованиями разрешить им ходить в хижабах в школу, стоят даже не столько родители, - они инструмент, - сколько совсем другие люди. После серии конфликтов в отдельных регионах местные власти совместно предложили муфтиятам обдумать создание общеобразовательных школ при мечетях, где девочки могут ходить в платочках. Родители опять бунтуют. Им не нужно хорошее образование для девочек. Не о спасении их душ идет речь. И дело не в исламе. Его хотят использовать для иных целей.    

Правильно я понимаю, что в растущем числе историй с хиджабами зашифровано противостояние традиционного и современного ислама?

Не вижу никакого противостояния между традиционным и радикальным исламом. Меня иногда спрашивают: «Что исповедуют мусульмане»? Я отвечаю: «Ислам». «А исламисты?» Я отвечаю: «Исламизм».  «А какая связь между ними? Приходится отвечать: «Никакой». Они не связаны между собой никак. Ислам -  душеспасительная религия. Исламизм к спасения души и к религии не имеет никакого отношения. 

Жестко. А как быть мне, не мусульманину, но человеку, живущему в стране, где 12% мусульман, а совсем скоро, к 2025 ожидается, что до 20% россиян будут мусульманами, ориентироваться - чем традиционалисты отличаются от салафитов, а они от ваххабитов?

В вашем вопросе есть призыв к диалогу. Я бы на более широкий уровень обобщений  вышла. На диалог с радикалами-исламистами пошел арабский мир. И что из этого вышло? «До основания, а затем?...» Они не знают, а мы знаем: затем наступает мрак, бардак и неуправляемая ситуация. Мы это проходили в 90-е годы, в 1917-м году, в 1905-м. В это, благодаря исламистам, вляпался и арабский мир. Ну, свергли руководство в Ираке, практически расчленили Ливию и перевернули вверх дном Египет. Чего добились? Чего исламисты добились в Пакистане, Афганистане или в воюющей Сирии? Разгула фитны, мракобесия  и безвластия. А все начиналось со споров о толковании сур Корана или с тех же хиджабов на головах девочек не важно где – в Тунисе, во Франции или в Йемене. При всем моем уважении к правам человека, наций и конфессиональных групп, я вижу к чему привел диалог с исламистами. И еще я помню хадис Пророка, с.а.с, в котором говорится о том, что  в тот город, где нет врача, можно зайти по необходимости, но в город, где нет правителя, лучше не заходить вообще.

Как не заходить  на территорию споров вокруг ислама, если они вокруг? Два примера – исламоведу и противнику экстремизма Раису Сулейманову прокуратура  Татарстана вынесла предупреждение «о недопустимости экстремисткой деятельности» и параллельно в конкурсе «Десять символов России» победила мечеть  «Сердце Чечни». Не находите в этих несвязанных событиях подковерной борьбы между исламом и исламистами?

Раис Сулейманов всего лишь транслятор тех противоречий, которые есть в обществе. Почему его обвинили в экстремизме – привилегии ваххабитов? Ровным счетом потому, почему Кафиль Амиров, прокурор, который вынес это скандальное предупреждение, спешно снят с должности. Это следствие волнообразного роста влияния ваххабитского холдинга России, о чем и предупреждает Сулейманов. Термин этот в обращение ввел убитый в 2012-м году террористами Валиулла-хазрат Якупов. Он одним из первых заговорил об опасности сращивания ваххабитского подполья и казанского Кремля. Причем в 90-е все начиналось романтично – с чувства уважения чиновников к религии своих предков. Плюс элемент коррупции и на выходе, ислам в Татарстане вытесняется на периферию общественной и религиозной жизни исламизмом. Конфликт налицо: финансирование из Саудовской Аравии, обучение молодых людей в ОАЕ, Египте или Катаре привели к тому, что одежда, брачное поведение и ментальность части татар-мусульман копируют ближневосточную модель и  менталитет. Им  происходящее на Ближнем Востоке ближе, чем жизнь в России. В любом зажиточном татарском селе можно увидеть спутниковые антенны,  настроенные на «Аль-Джазиру» или «Аль-Арабийю». Так, что отстранение от должности прокурора, сочувствующего ваххабитам, ничего не означает в смысле победы над ваххабистским холдингом. За последние двадцать лет ваххабитские холдинги сформировались в каждой из мусульманских республик.  

Теперь понимаю, почему мусульманина Раиса Сулейманова Гейдар Джемаль, председатель Исламского комитета России, назвал «исламофобом».

Через Джемаля продолжает идти антироссийская и набиравшая много лет силу пропаганда исламизма. Он поддерживает тех, кто пытается переработать религиозную догматику ислама в «революционный» или «современный» якобы ислам. Постмодернизм и оккультизм – две опоры Джемаля-идеолога.

Коль есть такое противостояние, как получилось, что в конкурс «Десять символов России» мусульманские памятники с вековой историей – Дербент, булгарская башня Сююмбике в Казани или Караван-Сарай в Оренбурге не вошли, а мечеть-новострой «Сердце Чечни» победила?

Трем миллионам, которые проголосовали за «Сердце Чечни», понятно, а журналисту нет? Тогда предлагаю посмотреть на новейшую историю ислама через «Сердце Чечни». Те, кто за него проголосовал, может, и не знают о более древних мусульманских памятниках, но   они пережили две чеченских войны, ваххабитский террор в Дагестане и Ингушетии. В критический момент отечественной истории, преодолев свои этнические боли, мусульмане спасли страну от распада, а свою веру  - от исламистов. Если бы Чечня пала, погиб бы и ислам в России. Предположим, для  христиан и иудеев, это небольшая беда. Но угроза гибели нависла бы и над Россией, потому  что исламистская Ичкерия, в соединении с поддержавшими ее  турецкими, грузинскими националистами и экстремистами  и деятелями международного терроризма – плацдарм для кровавого месива, в которое они планировали втянуть шестую части Земли. С точки зрения культурной глубины мне тоже ближе мечеть Омейадов, потому что она находится в Сирии - колыбели мусульманского мира, но я отдала голос за «Сердце Чечни». Теперь понимаете, почему Грозный -  город-герой, а «Сердце Чечни» - один из символов новой России?

Как произошло так, что к 2013 году создание «ваххабитского интернационала» стало возможным почти во всех регионах России за исключением Чукотки?

Да, ваххабистские и салафистские ячейки есть везде. На Чукотке их нет по одной причине – закрытая погранзона. А схроны с оружием и боевики обнаруживаются уже и в Тюмени, Сургуте, Омске, в Ямало-Ненецком округе. Исламисты пускают корни там, где есть нефть и газ. Они мыслят стратегически. Составная часть ваххабистского холдинга – криптоваххабиты и криптоихваны – или люди во власти и бизнесе. Они широко пользуются принципом такыйа – сокрытие собственных убеждений, который столь ревностно критикуют у шиитов. Мы их с вами видим по телевизору, мы их даже выбираем, потому, что они говорят правильные вещи о государстве, пишут статьи о терроризме, но при этом они финансируют тех, кто ходит на джихад.

Вы можете назвать имена?

Я не на допросе, и не обязана называть имена, пароли, явки, но знаю, что подобное есть в Ханты-Мансийском автономном округе, в Нижнем Новгороде, в Казани, в Дагестане,  в Ингушетии. Это продуманная стратегия. Она вытекает из идеологем, которые у исламистов есть на каждый случай. К примеру, они широко используют идеологему – «нефть принадлежит мусульманам во всем мире», она - «особая милость Всевышнего» к мусульманам. Они говорят так: «Посмотрите, у иудеев нефти нет. Это им наказание. Бог их не любит, Бог любит нас. Всюду, где есть мусульмане, есть нефть. Мы исключительные». «Нефть – мусульманский продукт», - верят ваххабиты. Плохие русские, – убеждаю они, -  ислам подавили, а ведь и Казань, Тюмень, Урал и вся Сибирь – это бывшее Сибирское ханство. Грозненский и Апшеронский нефтяной бассейны вполне, по их понятиям, сюда же примыкают. Мешают этому процессу, по их мысли, только шииты. Эту веру в исключительность неких «мусульман» десятилетиями взращивали в США и Великобритания. Сначала через правозащитные организации, сегодня через людей «Аль-Каиды», с которыми, кстати, близко знакомы и сенаторы и конгрессмены в США, и парламентарии Великобритании. Известно, что сенаторскую кампании Хиллари Клинтон отчасти финансировали ихваны.  Правда, с буйством «арабской весны» США несколько начали понимать, что инструмент глобализма, который они вырастили, становиться неуправляемым. Дело даже не в братьях-мусульманах или талибах. Эти группы всего лишь  внешнее проявление глубинных процессов, запущенных в конце 50-х годов прошлого века. Это процессы создания сети параллельных государственным структур власти и связанных с ними криминальной активности – развитие  международного наркотраффика, подпольной торговли оружием и живым товаром. Что арабы делают сами? Проектируют им японцы и немцы, строят индийцы и китайцы, воюют за них российские и африканские мусульмане, афганцы, а когда прижимает, то подтягиваются американский спецназ. Они уже ведут себя, как «белая кость». Вот последствия взращивания этнических и религиозных исключительностей. И это лишь начало старта комплекса американской политики, которая эти исключительности взрастила.

Насколько дееспособна в противостоянии исламистам идея евроислама, которую  пытается внедрять Казань?  

На практике, как я вижу, в нее верят только часть ее создателей из казанского Кремля. Это некий конструкт, который не разделяют ни так называемые  традиционалисты, не  тем более салафиты и ваххабиты. Зато исламистская посредническая терминология работает. Помните в начале 90-х многие, в том числе основополагающие термины, стали переосмысляться? Мы, например, отказались от понятия государственная безопасность из-за аналогии с КГБ, и ввели понятие национальной безопасности. А nationalsecurity не означает государственной безопасности. Это хитрая штука. Впервые этот термин прозвучал, когда США надо было отнять Панамский канал. Вслед за США в 60-е годы о смысловой перенастройке исламских терминов заговорили ихваны-мусульмане. В англоязычных трудах он пишут об «epistemological modernization of Islamic knowledge» - о наполнении ислама политическим содержанием. Юсуф Аль-Карадави, катарский и египетский исламствующий политик неустанно повторяет, что если вы верите в 99 % ислама, но не верите в 1%, который есть политика, то вы не мусульманин. Соединение идеологической утонченности ихванов и цивилизационный напор и нефтедоллары ваххабитов дали свои результаты. И получается, что как светскую жизнь мы наполняем иностранными «либералисткими» смыслами, подменяя государственную безопасность национальной, так и в религиозной мы меняем устоявшиеся смыслы.

Это тот самый  «исламский проект» США, созданный под войну в Афганистане 80-х? 

Его там опробовали. А по миру ячейки братьев-мусульман начали формироваться еще в 50-60 годы, когда после войны Европе понадобились рабочие руки. Первыми в Швейцарию прибыли идеолог ихванизма Саид Рамадан, соратник основателя Братьев-мусульман Хасанна аль-Банны. Их и их последователей взяли в оборот спецслужбы. Когда сети ихванов-мусульман оказались причастными к серии громких политических убийств на Ближнем Востоке, их оттуда начали изгонять. Они перебрались в Саудовскую Аравию и другие страны Персидского залива, примкнули к ваххабитам. Корни ваххабизма глубже. Они в нерешенных проблемах II-й мировой войны. Брожение ваххабизма в Европе во многом связано с идеологией фашизма. Был такой муфтий Палестины Эль-Хусейни. Он возглавлял мусульманскую армию Гитлера, ориентированную в основном на мусульман-тюрок. Для нее была разработана и особая форма и они приветствовали друг друга нацистским приветствием. Немецко-фашистская пропагандистская машина работала на весь арабо-мусульманский мир. В том числе на оккупированных территориях СССР распространялись листовки о том, что Гитлер - тайный мусульманин и его исламское имя Хайдар. Сегодня эта реинкарнация фашизма, словно калька из прошлого. Любимая легенда исламистов:  «Обама тайный мусульманин». Ихваны приветствуют друг друга рукой вскинутой вверх, а ваххабиты и салафиты – пальцем, поднятым вверх. У ихванов новый «зиг хайль» называется «рабия». Когда эти руки вскинуты вместе, то от фашистского «зига» так сразу их и не отличишь.

Так вот почему чеченские ваххабиты утверждают, что палец поднятый вверх означает: «Аллах един»? И они, в отличие от традиционалистов, «исповедуют  настоящий ислам, напрямую обращаются к Всевышнему, а суфии через посредников».

Не вижу смысла обсуждать форму, лишенную содержания. Грубо говоря, их дремучесть в вопросах религии и лицемерие в вопросах политики не знают границ. Вот считается, что салафиты умереннее ваххабитов. «Умеренные» они пока не могут сломать общество. Их идеологи говорят, дескать,  «выходите на свой путь тогда, когда созреют условия, а созреют они тогда, когда вы станете  шеей власти или ее мозгами». И эти люди стараются. Я знаю, например, что среди лесного братства Чечни и Дагестана погоду делают дети зажиточных людей, в том числе тех, кто работал в «Газпроме» или в банковском секторе. Их дети учатся или закончили Оксфорд, Йель. Тот же бостонский террорист Царнаев учился в Кембрижде, о чем, «тактичные» американцы умалчивают. Жил в доме у некоего муфтия. Я вот не смогу своего ребенка отправить в Кембридж, ведь простые семьи исламистам не интересны. Разве что как «пушечное мясо». Им интересно через детей проникновение в элитарные среды – олигархические и правительственные. А детям из бедных семей они морочат голову безумными фетвами, рассказывают сказки о каком-то «женском рае»,  рекомендациями секс-джихада, учат ненависти к культурному наследию предков.     

Что такое секс-джихад?

Это когда молодая мусульманка, обязана оказывать сексуальные услуги тем, кто находится на войне, тем, кто «на истине». Ей рекомендовано даже выдвигаться для этого в зону боевых действий. У исламистов есть фетвы, связанные с «обязательностью» секс-джихада. Такой «ислам», который они пытаются навязать, в реальности не назвать ничем, кроме одного слова – фитна и блуд, то есть полное  моральное разложение. Вот казалось бы данность - все религии призывают женщину и мужчину к целомудрию. Кроме ваххабизма. Секс-джихад, по их фетвам, - и есть целомудрие. Меня потрясла история одной сирийки, которую выдали замуж за члена оппозиционной группировки «Джабхат ан-Нусра». Когда она приехала к мужу, сначала он на ней «женился», потом за день она поменяла восемь «мужей», описала эту историю  и покончила с собой. Но если сказать ваххабиту, что это преступление или блуд, он возмутится: «Нет, это женитьба!». В исламе есть понятие «фытра» - религиозное чувство. Исламистам его просто вычеркнули из души человека. Вот этими самыми  эпистемологическими опытами, идейно-смысловой перенастройкой исламских понятий. Они просто обернули в некую «исламскую» обложку фашистский «Майн Кампф». Так исламисты клевещут на ислам, перевирают слова Всевышнего, приписывают ему жестокости, на которые, якобы, Он их благословил. А обычные люди начинают думать: «Боже, неужели это ислам?»Дело дошло до того, что вольные трактовки исламистов Божественного каляма выдаются под видом Священного Корана и распространяются русскоязычным переводом  Эльмира Кулиева из Азербайджана. И хотя этот перевод запрещен, именно за то, что в него вписан ваххабитский дискурс, его можно легко скачать в интернете или купить. Вот так и появляются «другие мусульмане».

Когда летом в Москве был скандал, связанный  с дракой на Матвеевском рынке, вы сказали, что «мы, мусульмане Кавказа, не такие как все россияне. Мы реально другие». Какие?

Мы на передовой информационной и кровавой войны больше, чем вся остальная Россия. С 90-х годов мы пережили несколько войн, на нас продолжают давить международный терроризм и сформированное в России бандподполье, мы на себе испытываем всю силу давления борьбы мировой закулисы. И это колоссальное давление. У нас каждый, особенно в Дагестане, вплоть до 12-13-летнего ребенка, вынужден делать свой выбор. Как вам передать силу этого давления – исламистского, финансового, коррупционного, террористического и давление неприязни со стороны остальной России? Могут люди, живущие в таких условиях, быть не другими? Но как нам, так и остальной России, еще надо понять и принять, что мы другие. Мы делаем выбор в отношении России, и Россия должна сделать выбор в  нашем отношении. Но, похоже, ни у Дагестана, ни у России особого выбора-то и нет. Геополитически оторваться от России, это все равно,  как если бы Кавказу пришлось бы  взлететь и  приземлиться в Саудовской Аравии или Катаре. Особость ситуации в том, что население Северного Кавказа находится под постоянным прессингом необходимости делать этот выбор. А те, кто его не разделит, им надо нас покинуть. По простой причине: жить в двух- трех-четырех-пяти моралях и толкованиях веры – это ад.

Не отсюда ли у россиян-немусульман устойчивое представление о том, что ислам и терроризм – чуть ли не синонимы?

Ислама, который нам предлагают, я, мусульманка, тоже боюсь. Я утешаюсь тем, что это не ислам, это не религия моих предков, мне так жить не завещали ни Пророк ( с.а.в), ни алимы, ни прадеды, ни деды, ни отец с матерью, ни герои кавказской войны, ни сам имам Шамиль. Исламизм - питательная почва для роста как исламофобии, так и русофобии. Увы, все для этого делается - растет число исламистских СМИ, многие муфтии терпимо относятся к исламистской заразе, поскольку за десятилетия прикормлены саудовскими деньгами, а главный рупор продвижения исламизма – ваххабитский холдинг – врос во власть.

Как россияне не будут бояться ислам, если по стране – в Кисловодске, Тюмени, Хабаровске мусульманские лидеры шантажом добиваются строительства мечетей? Муфтии намекают чиновникам на беспорядки и пользуются либеральным законодательством, но большой вопрос – кто и что на этих службах будет проповедовать?

Последний вопрос главный. У нас нет ни одного региона, где бы спокойно работал один муфтият и был в авторитете один муфтий или богослов. Как правило, их два-три и они конкурируют. Бывает, что искусственную конкуренцию создают государство и местная власть. Конечно, в каждом регионе конфессиональные отношения имеют свою  специфику. Но случается, что  именно власти своими неуклюжими действиями льют воду на мельницу антигосударственных сил. Истории эти, неважно – это снос мечети в Ставрополе, игры вокруг Ембаевского медресе в Тюмени, где десятилетиями готовили имамов -ваххабитов или Хабаровск. Где-то неправы руководители мусульманских общин, где-то неправа власть, но везде государство ведет себя так, будто мусульман нет. Мусульмане появляются только в момент конфликта, хотя очень часто власти знают о проблемных ситуациях, но не работают планомерно по их устранению. Особенно показательна ситуация в Нижнем Новгороде. Это просто анти-модель государственно-конфессиональных отношений. Постулат власти молчалив, но циничен: «Вы там хоть поубивайте друг друга в мечети, а мы на вас поглядим».

Что и началось в Нижнем Новгороде на должность главы МРОМ?

Сквозь кордоны полиции люди идут в мечеть на намаз. Это все, что может государство. А разве ничего не предвещало конфликта «отцов и детей»? Около 15 лет должность главы духовного управления мусульман Нижегородской области занимал Умар-хазрат Идрисов. Какое-то время назад в его кружении появились несколько человек, которые получили исламское образование в Саудовской Аравии. Он их годами продвигал, даже уступил свое место одному из них Дамиру Мухетдинову в региональной Общественной палате, потом уступил и должность главы духовного управления мусульман Нижегородской области. А все кончилось тем, что у него отняли даже мечеть, где он проповедовал. На него начали давить его бывшие прихожане: «Тут ваххабизм поднимается, фитна, ислам изгоняют, давай, возвращайся». Он попытался. Но из села Рыбушкино Нижегородской области - родного села упомянутого Мухетдинова, первого заместителя председателя Совета муфтиев России Равиля Гайнутдин и члена Общественной палата РФ, приехали некие агрессивные прихожане, с тем, чтобы проголосовать за удаление Идрисова из мечети. Когда они поняли, что голосовать имеют право только члены  местной общины, они начали драку.

Муфтий не понимал чему учат в Саудовской Аравии?

Этого и сейчас многие не понимают. Даже умудренный опытом Верховный муфтий России  Талгат-хазрат Таджутдин, председатель Центрального духовного управления мусульман России, не сразу пресек отправки молодежи в Саудовскую Аравию, Египет и другие арабские исламские учебные заведения. Но теперь они и сами едут, на личные средства или те, что им предлагают из-за рубежа, или местные «меценаты» ваххабизма.  

Почему, кстати, не только они, но и наемники легально едут на джихад в Сирию, или раньше в другие страны?

Нет закона, который бы запрещал российским гражданам участвовать в войнах в третьих странах. Так было с бывшей Югославией, Абхазией, Афганистаном, Пакистаном, так происходит с Сирией. Мы знаем, что Россия после разрушения СССР, ратифицировала многие международные правовые документы. В том числе и документы международного этнического права.  А его архитектура, так устроена, что не препятствует, а, напротив, поддерживает борьбу групп, которые ведут вооруженную борьбу за свободу и суверенитет. Поэтому преследовать своих граждан за участие на стороне боевиков, которые считаются «оппозицией», мы не можем. У нас для этого нет законодательной базы.

Но по факту, те, кто возвращаются, не важно учились они или воевали, внутри России создают социальную антисистему – среди молодежи, чиновничества и криминального мира иной мир – со своими законами, идеологией и «понятиями». Может, пришло время пересматривать законы?

Скажу больше. Сейчас из Сирии потихоньку едут люди в Ханты-Мансийский автономный округ, в частности, в  Сургут. Они едут на подготовленную почву теми, кто раньше либо освободился из лагеря-тюрьмы в Гуантанамо, либо кто после участия в «лесных джамаатах» осел в Башкирии, Сибири, Татарстане. Боюсь, что период создания ими антисистем – вчерашний день. Теперь уже они создают иную цивилизационную систему с иным набором ценностей, временно не трогая  существующий порядок. А мы пытаемся с ними вести «межкультурный и межрелигиозный диалог». Исламизм не договороспособная идеология, она принципиально устроена для войны. Убеждена, что надо принять закон о запрете  ваххабизма. Или для начала, хотя бы вернуться к региональному, уже разработанному в Дагестане в 1999 году закону «О ваххабитской и иной экстремистской деятельности». Разумеется, его надо обновить и дополнить, а потом перенести на федеральный уровень. Только так. Как мы знаем, невозможно в отдельно взятой стране построить коммунизм. Невозможно и с ваххабизмом бороться в отдельно взятом Дагестане или Сургуте. Из-под исламистов надо последовательно выбивать идеологию исключительности. Сейчас бьют по внешним атрибутам – хиджаб, борода, арабские штаны. Это проигрыш. Убежденный  исламист и ваххабит в нашем обществе - чисто выбрит, одет, как английский денди и вполне может заседать, например, в Общественной палате, в региональных парламентах, работать в респектабельных банках или корпорациях. Поэтому закон о запрете исламизма должен соответствовать уровню угроз. При этом нельзя же через колено ломать умму, как это происходит в Нижнем Новгороде.

Российская умма - хранительница ислама. А когда формат законодательства отстает от уровня растущих угроз, она растеряна. Как и общество. Люди начинают прятаться за исламофобией или русофобией.

А государство адекватно оценивает уровень угроз?     

Нет. Их глубинное понимания началось, как мне кажется, лишь в 2013-м. А вот осознание того, что такое «исламский проект», насколько он глобальный, как мне представляется, власть до сих пор до  конца так и  не понимает…  Хотелось бы ошибаться.