«Неореалисты» о ситуации в АТР и в мире в целом

Мы в СМИ
Разнообразные аспекты общего сдвига глобальных политических процессов в Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР) в последние годы являются предметом особого внимания исследовательских центров и отдельных учёных, так считает ведущий научный сотрудник Центра Азии и Ближнего Востока РИСИ В. Терехов.

Владимир Терехов, ведущий научный сотрудник Центра Азии и Ближнего Востока Российского института стратегических исследований - специально для Интернет-журнала  «Новое Восточное Обозрение».

Разнообразные аспекты общего сдвига глобальных политических процессов в Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР) в последние годы являются предметом особого внимания исследовательских центров и отдельных учёных. Причём в подходах к решению проблем, возникающих в ходе указанного сдвига, отчётливо проявляется принадлежность исследователя к тому или иному направлению политологической мысли. В частности, в одном из последних номеров журнала «Национальный интерес» (The National Interest) примечательную статью на эту тему опубликовал американский “неореалист” профессор Кристофер Лэйн. Она так и называется: “Глобальный сдвиг силы с Запада на Восток”1.

Кристофер Лэйн является автором концепции (поддержанной другими ведущими американскими “неореалистами”) т.н. “офшорного балансирования”. Она была выдвинута им ещё в 1997 г. Она сводится к тому, что “…американская мощь должна нацеливаться на поддержание силового баланса [лишь] в ключевых стратегических регионах мира”2. В этой концепции отразилось принципиальное отличие “неореалистических” подходов к внешней политике США от “неоконсервативных”.

“Неореалисты” отвергают специфическое миссионерство “неоконов”, проявляющееся, в частности, в озабоченности соблюдением прав человека и норм демократии в других странах. Они выступают и против “глобалистских” претензий США, “морализаторских” аспектов в американской внешней политике, силового распространения “демократии”. Именно со всем этим “неореалисты” существенным образом связывают рост в мире антиамериканских настроений, а также излишнюю вовлечённость страны в конфликты в различных “горячих точках”.

В период «холодной войны» представители обоих этих течений работали более или менее согласованно перед лицом глобальных вызовов, исходящих от СССР. С её окончанием, однако, принципиальные различия в оценках мировых процессов и места в них США стали проявляться всё более заметно. Характер дискуссии между “неоконами” и “неореалистами” обостряется, нередко переходя “на личности”3. Символом невозможности их дальнейшего “мирного сосуществования” стал выход в 2005 г. из редколлегии того же The National Interest группы “неоконов” во главе с Фрэнсисом Фукуямой (автором одиозной концепции “конца истории”).

Следует, впрочем, отметить, что во внешнеполитической практике США “морализаторство” всегда носило вполне инструментальный характер, а сам этот инструментарий используется выборочно и дозированно по отношению к тому или иному “объекту”. В частности, сегодня Х.Клинтон позволяет себе иногда инвективы в отношении Вьетнама в связи “с нарушением прав человека” в этой стране. Однако они приобретают дежурный характер, т.е., скорее, они направлены на внутриамериканского “потребителя”, каковыми являются те же (весьма влиятельные) “неоконы”. Ибо при возрастающей стратегической значимости Вьетнама и в условиях обостряющегося американо-китайского противостояния (прежде всего в АТР) США сегодня не до морализаторских глупостей. Поэтому так быстро развивается процесс всестороннего американо-вьетнамского сближения.

Ключевой проблемой, перед которой оказывается сегодня американская внешняя политика (а также пытающийся её формировать “неореализм”), обусловлен выбором оптимального уровня вовлечённости США в мировые процессы. Шкала указанного выбора простирается от изоляционизма времён А.Линкольна до роли “глобального полицейского”. Впрочем, как выше отмечалось, вторая грань этой шкалы для “неореалистов” неприемлема по определению.

Лэйн рассматривает эту проблему на фоне исторической ретроспективы, начиная с постепенного формирования и (быстрого) разрушения “Британского мира” (Pax Britannica), а также прихода ему на смену Pax Americana. У “неореалистов” не вызывает сомнений обречённость и Pax Americana (“…конец евроатлантического доминирования приближается…”4), свидетельством чему является непрекращающийся 30-летний прогресс Китая и обостряющиеся собственные проблемы. Последние проявляются, прежде всего, в сфере экономики (“…слишком большой объём потребления и недостаточная экономия; постоянный дефицит в торговле и по текущим операциям; деиндустриализация; замедленный экономический рост; хронический дефицит федерального бюджета…”5).

Лэйн скептически относится к публичной предвыборной риторике обоих претендентов на пост президента, отвергающих “…философию снижения [роли США] во всех её проявлениях”6.

Однако не только для США, но и для всего мира важно, как будет протекать неизбежный процесс отказа от глобальных претензий, сокращения зарубежных американских обязательств, а также перенацеливания национального потенциала на решение более узких, конкретных и актуальных внешнеполитических проблем.

“Хаотический” развал Pax Britannica, нередко сопровождавшийся кровавыми конфликтами (например, в Индостане) служит автору поводом для пожелания, чтобы “…нынешний переходный период протекал постепенно, гладко и без возмущений…”. Однако он не уверен, что именно так и будет7.

В России не без основания сильны антиамериканские настроения, а те или иные неудачи США нередко вызывают положительные эмоции. Действительно, от американцев много беспокойства: разворачивают “ЕвроПРО”, вмешиваются во внутренние дела. Но что будет, если допустить (только в порядке мысленного эксперимента и для оценки роли в современных делах ведущей мировой державы), что США возвращаются к политике изоляционизма, заявив участникам мирового процесса, “а пошли вы все…”?

Последствия для “брошенных” регионов могут оказаться самыми непредсказуемыми даже и не в столь радикальном (повторим, исключительно гипотетическом) варианте сужения американской вовлечённости в глобальную политику. Хотя по всякому удобному поводу в США продолжают подтверждать свои обязательства по отношению к европейским союзникам (параллельно сокращая своё военное присутствие в Европе), нельзя исключать такового развития событий в АТР, когда даже в условиях обострения упомянутых выше проблем всё внимание потребуется сосредоточить на этом регионе.

Собственно, из США уже давно раздаются обращённые к европейцам призывы к большей самостоятельности в сфере обороны. Но вопрос, что будет в этой “более самостоятельной” Европе, не может не интересовать Россию. Лэйн отмечает значимость США в послевоенном процессе “…франко-германского примирения, а также интегрировании западноевропейских экономик”8. Но в случае понижения уровня американской вовлечённости в европейские дела разве полностью исключён обратный, дезинтеграционный сценарий с выходом из “шкафов” на арену континента многовековых “скелетов”?

В Китае также испытывают противоречивые чувства в отношении США. Несмотря на то, что КНР всё более определённо перемещается в центр американской внешней политики, здесь не хотят полного американского отхода от азиатских дел. По той же причине вполне вероятного обострения (уходящих вглубь истории) проблем в отношениях с соседями, прежде всего, с Японией. Последняя в этом случае резко ускорит процесс своей “нормализации”, важнейшим элементом которого может стать разработка собственного ядерного арсенала.

Рассмотрению возможных вариантов решения американо-китайских противоречий в том же номере рассматриваемого журнала посвящена статья профессора Австралийского национального университета Алана Дюпона (Alan Dupont)9.

Представляется важным отметить итоговую констатацию автора о том, что степень успешности управления обеими ведущими мировыми державами переходными процессами в АТР является “…центральным вопросом, перед которым стоит Азия и мир в целом…”10.

Судя по всему, сам автор настроен скептически (что, впрочем, следует из заголовка его статьи). Он находит труднопреодолимые изъяны и в концепции G-2 (т.е. в “американо-китайском консенсусе”), предложенной в 2009 г. Бараку Обаме (только что избранному на пост президента США), и в наиболее подходящих исторических аналогиях. В качестве таковой Алан Дюпон рассматривает т.н. “Систему Европейского концерта”, сложившуюся в ходе Венского конгресса 1814-1815 гг.

И всё же представляется, что только на путях согласования исходных позиций как американских, так и китайских “неореалистов” возможна перспектива разрешения противоречий между двумя ведущими мировыми державами, характер развития отношений между которыми приобретает в последние годы всё более настораживающий характер. Для этого необходимо, чтобы сторонники “неореализма”, блокировав собственных деструктивных “глобалистов-миссионеров”, утвердились в руководстве и США, и КНР.

1. Christopher Layne, The Global Power Shift//The National Interest, May/June 2012, p. 21-31.

2. Ibid., p. 30.

3. “Тигрицей-мамой” (tiger mom) названа недавно одна из особо активных “неоконок” Дженнифер Рубин (колумнист газеты “Вашингтон пост”), в свою очередь, обвинившая в антисемитизме некоторых из своих оппонентов-“неореалистов”, а также участников движения “оккупируй Уолл-стрит”. Целью её последних инвектив стал Роберт Зеллик, бывший руководитель Всемирного Банка и сторонник геополитических компромиссов между США и КНР (Jacob Heilbrunn, The Neocon War Against Robert Zoellick//The National Interest, August 9, 2012).

4. Christopher Layne, The Global…, p. 31.

5. Ibid., p. 27.

6. Ibid., p. 21.

7. Ibid., p. 26.

8. Ibid., p. 26.

9. Alan Dupont, An Asian Security Standoff// The National Interest, May/June 2012, p. 55-61.

10. Ibid., p. 61.