Автор: Шестаков Константин Александрович

кандидат социологических наук, директор Семейного Екатерининского центра, г. Екатеринбург

 

Проблема депопуляции (вымирания) населения в России сегодня обманчиво ушла на второй план: рождаемость практически догнала смертность, детские сады опять переполнены, на улице как в старые добрые времена гуляют мамы с колясками. Однако, скоро депопуляция снова вступит в свои права с удвоенной силой, и непонимание этого грозит нам самыми тяжелыми последствиями вплоть до распада государства. Поскольку самая большая в мире страна, вымирающая темпами один миллион в год (официальные прогнозы Росстата на ближайшее будущее) с плотностью населения чуть более 8 человек на км2 в условиях глобальной конкуренции «долго не протянет». Дело в том, что сегодняшний сиюминутный демографический рост по большей части обусловлен временными факторами. Главный из которых – демографическая структура. Проще: сейчас рожает детей поколение «беби-бума» доперестроечных восьмидесятых, которое многочисленнее депопуляционного поколения девяностых почти в два раза. Им сейчас по 25-30 лет и они в пике репродуктивного возраста. Когда же им будет под 40, а сегодняшним школьникам – по 25, тогда грянет депопуляция в квадрате.

Демографической наукой давно установлено, что решение проблемы депопуляции лежит только в области увеличения рождаемости. Снижение смертности лишь откладывает вымирание, а лавинообразная миграция ведет к утрате социокультурной идентичности страны.

Для достижения устойчивого роста рождаемости необходимо, прежде всего, выявить корневые мотивы рождаемости и использовать полученные знания в области демографической политики. Главенствующая сегодня фамилистическая теория рождаемости утверждает безусловный приоритет потребности в детях и опирается на нее при регулировании репродуктивного поведения. Эта потребность в упрощенном виде может быть описана как сочетание усвоенных индивидом репродуктивных норм (того, что принято в обществе) и внутренней потребности в родительстве. Каким же образом можно добиться формирования устойчивой потребности иметь 3-4 детей?

Эффективное воздействие на психологические мотивы потребности в детях (на потребность быть родителем) возможно только на индивидуальном уровне и не рассматривается как элемент социально-демографической политики. Кроме того, потребность в родительстве имеет свой естественный диапазон – до 2 детей. Имея двух детей (желательно мальчика и девочку), можно с полной уверенностью считать себя состоявшимся родителем и в то же время, по большому счету, ни в чем себе не отказывать. В этом диапазоне потребность в родительстве и существует на данный момент, потенциал ее увеличения невелик.

Таким образом, в целях увеличения рождаемости остается идеологическое воздействие с помощью убеждения на репродуктивные нормы, принятые в обществе, т.е. на «социальный конформизм». Поэтому сегодня предлагаются меры по повышению в обществе роли, статуса, престижа семьи, семейности и семейного образа жизни как основной тренд демографической политики. Безусловно, это необходимо и полезно. Но достаточно ли этого для преодоления катастрофы депопуляции в России даже в сочетании с грамотной социально-экономической политикой?

Для ответа на этот вопрос рассмотрим причины и механизмы многодетности и среднедетности в истории, в отдельных социальных группах, в других странах и культурах. Иначе говоря, почему рожали и рожают 3-4 или 5–7, а то и 10–15 детей? Принято считать, что главная причина – потребность в детях, обусловленная в прошлом преимущественно экономической мотивацией, а сегодня – неким иррациональным глубинным и неосознанным желанием иметь много детей (парадокс Ла-Пьера). В то же время, жизнь дает множество примеров того, когда рожают очередного ребенка вопреки обстоятельствам при явном отсутствии потребности в детях. Поэтому безосновательно относить психологический феномен Ла-Пьера ко всем многодетным семьям только потому, что рождение детей без потребности в очередном ребенке не вписывается в теорию рождаемости.

Итак, если мы допустим, что в семье могут рожать детей и без потребности в очередном ребенке, то в систему мотиваций репродуктивного поведения нам придется ввести еще одну составляющую. Предположим наличие неких аксиологических рамок, или нравственных ограничителей репродуктивного поведения. Для большей ясности обратимся к истории.

Понимание механизмов аксиологического воздействия на рождаемость осложняют стереотипы теории демографического перехода в отношении эволюции демографических процессов. Теория демографического перехода, до сих пор воспринимаемая многими как аксиома, практически полностью игнорирует воздействие аксиологического фактора на репродуктивное поведение, сводя все к социально-экономической полезности детей в духе утилитарного прагматизма. По убеждению многих демографов, главной причиной уменьшения рождаемости стало постепенное изменение, а затем и отмирание экономической составляющей потребности в детях. Действительно, экономическая мотивация деторождения существовала, но являлась ли она определяющей? Ведь рождение детей может быть вызвано и другими причинами.

Согласно теории демографического перехода нравственные ценности всегда действуют опосредованно, их влияние второстепенно. В то же время, логично было бы предположить, что нравственные ценности как неизменные абсолютные принципы, идеалы и понятия добра и зла имеют непосредственное и зачастую определяющее влияние на жизнь человека, в частности, на его репродуктивное поведение. И все же главной опорой многодетности объявлены не религия, не культура, не мировоззрение или нравственные ценности, а экономическая составляющая и необходимость преодоления высокой смертности.

В то же время западные ученые, занимающиеся проблемами депопуляции (Аллан Карлсон, Джон Колдуэлл, Джон Клеленд, Кристофер Уилсон, Рон Лестеге и др.), объясняя причины неумолимого спада рождаемости в постмодернистском обществе, напрямую указывают на значимость аксиологического фактора. Например, австралийский демограф Джон Колдуэлл утверждает: «Изменение систем ценностей влияет на сокращение рождаемости больше, чем экономические обстоятельства. Смена семейной экономики рыночно-индустриальным капитализмом, разумеется, важна, но семейная пирамида связей, семейная мораль способны противостоять развалу личных установок на рождаемость». Современный российский исследователь Вардан Багдасарян утверждает, «современная репродуктивная пассивность западных обществ рассматривается не только и не столько как результат производственно-экономической трансформации, а как следствие широко понимаемого процесса секуляризации».

Таким образом, традиционный подход в определении причин изменения репродуктивного поведения и снижения уровня рождаемости в ходе демографической эволюции грешит методологической неточностью. В процессе демографической эволюции мы наблюдаем несколько тесно коррелирующих между собой с определенным временным лагом количественных и качественных показателей.

Во-первых, это научно-технический прогресс: развитие науки и техники, в том числе медицины, экономики и как следствие – улучшение материальных условий жизни и снижение смертности, повышение уровня образованности общества, индустриализация и урбанизация.

Во-вторых, модернизация ценностей: секуляризация, распространение индивидуализма и эгоцентризма, отказ от традиционных нравственных ценностей, соответствующее изменение традиций, образа жизни, культуры и т.д.

В-третьих, изменение репродуктивного поведения в сторону снижения уровня рождаемости.

То есть наряду с научно-техническим прогрессом и модернизацией ценностей с некоторым временным лагом трансформируется репродуктивное поведение и падает рождаемость. Чем это обусловлено в первую очередь? Научно-техническим прогрессом или изменением ценностей? Обычно делается вывод, что прогресс влечет за собой изменение и ценностей, и репродуктивного поведения. Данное утверждение воспринимается как аксиома. В воздействии на репродуктивное поведение модернизации ценностей отводится (если отводится вообще) второстепенная и вспомогательная роль. Модернизация ценностей выступает здесь не причиной, а скорее следствием модификации репродуктивного поведения, напрямую обусловленной прогрессом. (см. рис. 1).

 

Рис. 1. Взаимосвязь научно-технического прогресса, модернизации ценностей и модификации репродуктивного поведения в теории демографического перехода

Относительно воздействия на репродуктивное поведение научно-технический прогресс проявляется главным образом в росте материального благосостояния, улучшении медицинского обслуживания, повышении уровня образованности общества. Считается, что с ростом благосостояния семьи, повышением ее социального статуса и образованности будет с необходимостью модифицироваться репродуктивное поведение. Особое значение придается снижению смертности.

Таким образом, научно-технический прогресс в социально-экономической схеме является ключевым фактором модификации репродуктивного поведения. Поскольку научно-технический прогресс неизбежен, его нельзя отменить, то так или иначе приходится мириться с модифицированным репродуктивным поведением и все попытки воздействия на него заведомо бесперспективны.

Однако, отвергая ценностный фактор в прошлом, сторонники фамилизма о современной ситуации интуитивно говорят очевидное: для повышения рождаемости надо воздействовать на культуру и ценности общества. Ввиду данного парадокса предлагаемые сегодня способы и механизмы этого воздействия имеют расплывчатые очертания. Старые стереотипы мешают проектировать эффективную демографическую политику.

Противоречия устраняются, если предположить, что научно-технический прогресс и модернизация ценностей происходят параллельно друг с другом и находятся в сложной взаимозависимости. На репродуктивное поведение воздействует, прежде всего, модернизация ценностей, а не прогресс (см. рис. 2).

 

Рис. 2. Реальная взаимосвязь научно-технического прогресса, модернизации ценностей и модификации репродуктивного поведения

Если говорить о воздействии на репродуктивное поведение непосредственно научно-технического прогресса как такового, то это воздействие всегда опосредовано модернизацией ценностей как основным и необходимым условием воздействия на рождаемость. То есть прогресс может способствовать модернизации ценностей, что в свою очередь модифицирует репродуктивное поведение. Однако без модернизации ценностей никакой прогресс не в состоянии существенно трансформировать репродуктивное поведение (см. табл. 1). В то же время модернизация ценностей вне зависимости от прогресса неизбежно вызывает изменение репродуктивного поведения. 

Таблица 1. Данные по странам с высоким уровнем научно-технического прогресса, но традиционными ценностями в сравнении с Россией и Европейским союзом

Страна

ВНД на душу населения (по ППС),USD, 2006г.

Расходы на образование (% консолидированного бюджета, 2005г.)

Смертность

(‰, 2005г.)

Рождаемость

(‰, 2005г.)

Кувейт

48 310

12,7

2

19

ОАЭ

31 190

27,4

1

16

Саудовская Аравия

22 300

27,6

4

27

Ирландия

34 730

13,1

7

15

Россия

12 740

12,3

16

10

страны Европейского союза из еврозоны

31 181

11,1

9

10

Источник: официальный сайт Всемирного банка

В перечисленных в таблице 1 арабских странах с устоявшимися жесткими религиозными традициями, а также в консервативной и религиозной Ирландии научно-технический прогресс не вызвал революционную модернизацию ценностей. Данные таблицы наглядно подтверждают то, что ни образование, ни материальное благополучие, ни низкая смертность, являясь результатами прогресса, сами по себе без модернизации ценностей не могут изменить репродуктивное поведение в сторону снижения рождаемости.

В дореволюционной России семья рожала в среднем 5–7 детей не потому, что существовала потребность в таком их количестве, и даже не потому, что многодетность была некой ценностью, а потому, что рождение детей было естественным следствием супружеской жизни. Следствием репродуктивного поведения, определявшегося аксиологическими рамками или нравственным императивом. Эти рамки и этот императив нельзя запихнуть в прокрустово ложе социально-экономической целесообразности, он определяется не рационализмом, не эгоистической потребностью, а принципами, идеалами, понятиями добра и зла, то есть нравственными ценностями. В семейном поведении господствовали традиционные семейные ценности: целомудрие, воздержание до брака, супружеская верность, безусловная ценность человеческой жизни с момента зачатия, недопустимость вмешательства в репродуктивный цикл, почтение родителей и старших, дифференцированность гендерных функций. Именно эти ценности – а не «потребность в детях» или экономические обстоятельства – оказывали доминирующее влияние на репродуктивное поведение.

Современные люди действительно рожают, исходя из потребности в детях. В большинстве случаев – в диапазоне от нуля до двух детей. В случае эффективного включения идеологических инструментов демографической политики – до трех, в редких случаях расширенной психологической потребности в родительстве – больше трех. Но, как правило, больше двух – это самоотречение. Далеко не каждая многодетная семья сегодня скажет, что в четвертом, пятом или шестом ребенке у них была потребность. Скорее скажут: раз дал Бог ребенка (наступила беременность), то и возникла потребность его родить.

Формирование показателя суммарного коэффициента рождаемости (СКР) (среднее число рождений детей у одной женщины в течение всей ее жизни) на уровне 5–7 детей на одну женщину в ходе репродуктивного процесса в системе детерминант репродуктивного поведения в дореволюционной России (обществе с традиционными ценностями) схематично представлено на рисунке 3.

 

 

Рис. 3. Формирование показателя СКР в ходе репродуктивного процесса в обществе с традиционными ценностями

Основной причиной снижения показателя СКР ниже уровня максимальной биологической плодовитости являлось воздержание, основанное на аксиологической мотивации (1, 2, 3). Кроме того, воздержание являлось единственным нравственно допустимым инструментом «планирования семьи» при неблагоприятных для деторождения условиях (4). Аборты и контрацепция находились за пределами нравственно допустимого (5). Потребность в детях существовала, но не оказывала доминирующего влияния на репродуктивный процесс. Хорошее репродуктивное здоровье, основанное на естественной супружеской жизни без абортов и контрацепции, также поддерживало высокий уровень рождаемости (6).

Аналогичная схема – формирование показателя СКР на уровне 1,3–1,7 детей на одну женщину в ходе репродуктивного процесса в системе детерминант репродуктивного поведения в современной России (обществе с модернизированными ценностями) – изображена на рисунке 4.

     Примечание: А – аборты, К – контрацепция, Б – болезни репродуктивной системы, В – воздержание

Рис. 4. Формирование показателя СКР в ходе репродуктивного процесса в обществе с модернизированными ценностями

Позднее вступление в брак способствует снижению рождаемости (1). В то же время раннее начало половой жизни вне брака вызывает появление незапланированных беременностей (2). Использование контрацепции снижает число таких беременностей, большинство которых заканчивается абортом ввиду отсутствия потребности в детях у молодых людей, предпочитающих жить для себя (3). Все это (2, 3) крайне неблагоприятно сказывается на репродуктивном здоровье, в дальнейшем понижая уровень СКР даже ниже уровня потребности в детях (4, 6). Вступление в брак создает более благоприятные условия (семейные и материальные) для удовлетворения задающей репродуктивное поведение потребности в детях (5). В случае сохранения репродуктивного здоровья количество детей в семье может достигнуть уровня потребности в детях. Использование экстракорпорального оплодотворения (ЭКО) и прочих методов искусственного повышения фертильности способно немного повысить уровень рождаемости (7). В любом случае показатель СКР не может подняться выше уровня потребности в детях, а фактически оказывается существенно ниже из-за утраты репродуктивного здоровья (вследствие абортов и контрацепции), неблагоприятных материальных или семейных условий (отношений в семье, что также является следствием совершения абортов и добрачных сексуальных отношений).

Некорректно экстраполировать поведение и мотивацию современного человека с модернизированными – точнее, искаженными – ценностями ни в прошлое, ни в будущее. В сложившейся катастрофической демографической ситуации недопустимо капитулировать перед порождающей депопуляцию парадигмой ценностей, встраиваясь в нее. Необходимо на всех уровнях формировать, воспитывать нравственные ориентиры, возрождать утраченные ценности, основанные на бескорыстной и жертвенной любви.

Возрождение традиционных нравственных семейных ценностей не является утопией. Эти ценности сегодня во многом усвоены значительным числом верующих людей, пусть и составляющих меньшинство нации. Речь идет о так называемых воцерковленных верующих, поведение которых действительно определяется верой, религиозно-нравственным императивом. Иначе говоря, о тех, которые веруют не только на словах. Их репродуктивное поведение практически не отличается от описанного выше репродуктивного поведения наших предков.

В рамках постановки задачи нравственного возрождения в качестве примера рассмотрим природу формирования нравственных ценностей воцерковленных православных христиан. В прошлом данное сообщество было доминирующим в империи, а в современной России оно имеет наиболее отчетливые очертания и является относительно многочисленным (по сравнению с другими ярко выраженными аксиологически мотивированными социальными группами).

Определяющее влияние религии на формирование системы нравственных ценностей продолжалось на протяжении веков и закрепилось в народных традициях, искусстве и культуре в целом. Очевидна прямая связь традиционных семейных ценностей и религиозных заповедей, непосредственно задающих не только поведение, но и желания, устремления и потребности человека. При этом необходимо отметить, что заповеди как нравственные императивы не усваиваются человеком подобно нормам в процессе социализации индивида, а впитываются с молоком матери, свободно воспринимаются нравственной личностью в процессе воспитания, выработки мировоззрения. На рисунке 5 представлен механизм формирования нравственных ценностей на основе религиозных заповедей и соответствующий им социально-демографический эффект. Заповеди приведены в виде цитат из Библии.

 

Рис. 5. Механизм формирования нравственных ценностей на основе религиозных заповедей и соответствующий им социально-демографический эффект

Заповедь «не убивай» не допускает совершение искусственного аборта ни при каких обстоятельствах, поскольку согласно учению православной церкви Господь творит бессмертную человеческую душу из небытия в момент зачатия. Следовательно, аборт на любом сроке беременности является душегубством. Социальная концепция Русской Православной Церкви, принятая 12 сентября 2005г. гласит: «…зародыш во утробе есть живое существо, о коем печется Господь… «Умышленно погубившая зачатый во утробе плод подлежит осуждению смертоубийства… Дающие врачевство для извержения зачатого в утробе суть убийцы, равно и приемлющие детоубийственные отравы», – сказано во 2-м и 8-м правилах святителя Василия Великого, включенных в Книгу правил Православной Церкви и подтвержденных 91 правилом VI Вселенского Собора. При этом святой Василий уточняет, что тяжесть вины не зависит от срока беременности: «У нас нет различения плода образовавшегося и еще необразованного». Святитель Иоанн Златоуст называл делающих аборт «худшими, нежели убийцы».[1] Естественно, такое отношение к аборту должно кардинальным образом сказываться на уровне искусственных абортов среди верующих людей, сводя его к нулю. Взгляд церкви на аборт согласуется с научными данными. Как уже отмечалось, современная биология однозначно утверждает, что жизнь человека начинается в момент зачатия.[2]

Также не допустимы ни при каких условиях абортивные методы контрацепции, такие как внутриматочные спирали и любые гормональные методы, включая современный препарат «Мирена». Действие абортивных методов контрацепции основывается на предотвращении имплантации морулы (оплодотворенной яйцеклетки) в матку, что происходит через 5-7 дней после зачатия, а не на предотвращении самого зачатия, в момент которого рождается и душа и тело. Поэтому использование данных методов также считается убийством: «Некоторые из противозачаточных средств фактически обладают абортивным действием, искусственно прерывая на самых ранних стадиях жизнь эмбриона, а посему к их употреблению применимы суждения, относящиеся к аборту»[3].

Таким образом, заповедь «не убий» относится и к детоубийству, названному «искусственным прерыванием беременности», и формирует соответствующий нравственный императив – абсолютную недопустимость абортов и абортивных методов контрацепции. Данный императив в свою очередь имеет прямой социально-демографический эффект, выраженный в росте числа беременностей (вследствие отказа от абортивных методов контрацепции) и снижении числа абортов, что естественно приводит к увеличению количества рождений. Кроме того, снижение числа абортов и отказ от абортивных методов контрацепции, имеющих длинный перечень побочных эффектов (онкологические заболевания, бесплодие, дисфункции эндокринной системы и прочее), способствует улучшению репродуктивного здоровья и снижению разводимости, что в свою очередь также закономерно вызывает повышение рождаемости. Зависимость уровня разводимости от совершенных абортов подтверждается статистикой и здравым смыслом: соучастники в преступлении против к любви (к ребенку) также легко теряют любовь друг к другу.

Следующая заповедь («да будет воля Твоя») утверждает необходимость следования Божественной Воле во всех жизненных обстоятельствах. Данная заповедь, как и заповедь любви является всеобъемлющей, говорит о необходимости соблюдать слово Божие, выраженное в конкретных заповедях, и напрямую утверждает недопустимость вмешательства в репродуктивный цикл, в котором принимает участие не только человек, но, прежде всего, Бог – Творец. Недопустимость вмешательства в репродуктивный цикл подразумевает неприемлемость любых форм контрацепции, а также, естественно, не допускает детоубийство. Это также приводит к росту числа беременностей и рождений.

Всем известная заповедь «не прелюбодействуй» запрещает не только супружеские измены, но и любые формы сексуальных отношений до брака, то есть утверждает супружескую верность, целомудрие и воздержание до брака. Кроме того, данная заповедь не допускает немотивированный развод: «Кто разведется с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой, тот прелюбодействует; и женившийся на разведенной прелюбодействует» (От Матфея 19:9). Более того, данная заповедь предостерегает от любых форм «сладострастия», т.е. чрезмерной увлеченности сексуальными отношениями, например, в форме использования методов контрацепции, которые дают возможность предаваться сексуальным утехам без «угрозы» появления детей со всеми вытекающими отсюда последствиями (хотя, при использовании контрацепции последствия для здоровья «вытекают» еще более тяжкие).

Далее, заповедь «не прелюбодействуй» также утверждает воздержание в браке. Воздержание в браке предписывается в постные дни (четыре многодневных поста, каждая среда и пятница), а также по воскресениям, Великим праздникам, во время беременности, в период лактации и дни очищения. Периодическое воздержание от супружеских отношений в браке объективно снижает уровень рождаемости. В то же время, сформированные на основе заповеди «не прелюбодействуй» нравственные ценности (целомудрие, воздержание и супружеская верность) естественным образом способствуют улучшению репродуктивного здоровья родителей и здоровья новорожденных, снижению уровня заболеваемости ЗППП, подростковой беременности, абортов и разводимости, что в свою очередь вызывает повышение рождаемости.

Таким образом, заповедь «не прелюбодействуй» в конечном итоге имеет двоякое влияние на уровень рождаемости, что не удивительно, поскольку многодетность сама по себе не является ценностью как таковой, хотя и поощряется: «жена…спасется через чадородие, если пребудет в вере и любви и в святости с целомудрием» (1-е Тимофею 2:15). Следует обратить внимание, что здесь поощряется не чадородие само по себе, но в сочетании с верой, любовью и целомудрием. Заповедь «плодитесь и размножайтесь», соответственно, не носит столь безусловный характер как заповеди «не убивай» и «не прелюбодействуй».

Как и заповедь «не прелюбодействуй» заповедь «плодитесь и размножайтесь» утверждает неприемлемость неабортивной контрацепции, что естественно вызывает рост числа беременностей и повышение рождаемости в условиях нравственной недопустимости аборта. Кроме того, отказ от неабортивной контрацепции также способствует улучшению репродуктивного здоровья родителей и здоровья новорожденных[4], снижению уровня заболеваемости ЗППП и, следовательно, повышению рождаемости. Последний тезис может показаться спорным в отношении презервативов. Однако, доказано, что применение презервативов только увеличивает количество заражений ЗППП. Половое «просвещение», реклама и применение презервативов устраняет у незадачливых потребителей (чаще всего подростков и молодежи) страх заразиться СПИДом и другими ЗППП. В результате резко увеличивается количество контактов и соответственно заражений, т.к. в действительности презерватив (малоэффективный даже для предотвращения беременности) еще менее эффективен как защита от ЗППП. Индекс Перля, показывающий количество незапланированных беременностей у 100 женщин, использующих метод в течение года, по разным оценкам составляет для презерватива от 13 до 15%. Эффективность защиты от ЗППП еще ниже, поскольку вирусы-носители соответствующих заболеваний значительно меньше сперматозоидов и легче проникают сквозь поры латекса, что подтверждают и соответствующие лабораторные исследования, и статистика заболеваний школьников после массовой рекламы презервативов на «уроках» полового просвещения.[5]

Химические методы контрацепции, основанные на использовании спермицидов, убивающих сперматозоиды еще менее эффективны (индекс Перля – 21%)[6], в случае же зачатия химикаты зачастую вызывают врожденные патологии ребенка. Следовательно, отказ от презервативов и иных неабортивных методов контрацепции поддерживает репродуктивное здоровье родителей и здоровье рожденных детей со всеми вытекающими демографическими эффектами.

Допустимость развода только по очень веским причинам основана на соответствующей заповеди «что Бог сочетал, того человек да не разлучает» и заповеди «не прелюбодействуй». Нравственная невозможность немотивированного развода закрепляется тем, что при заключении следующего брака, даже согласно современной церковной практике, инициатор немотивированного развода имеет мало шансов получить благословение правящего епископа на повторное венчание. В то же время, если развод был мотивированным или человек овдовел, допускается венчание до трех раз. Безусловно мотивированным считается развод по причине супружеской измены и сокрытия на момент заключения брака болезней, делающих невозможным полноценную супружескую жизнь (импотенция, бесплодие, психические расстройства). Таким образом, уровень разводимости среди верующих людей значительно ниже, поскольку в современном обществе преобладают немотивированные разводы.[7] Безусловно, целостность семей создает благоприятный климат для увеличения рождаемости.

Священное Писание устанавливает функциональное главенство мужа в семье – главенство, основанное на ответственности и любви, – и приоритетность функций матери и домохозяйки для женщины. Данное устроение семейных отношений именуется патриархатностью и является неким принципом, идеалом, или нравственной ценностью. Следствием принятия обществом подобной ценности является меньшая степень вовлеченности женщин в производство, что, безусловно, способствует повышению рождаемости.

На заповеди «почитай отца и мать» основана традиция и ценность расширенной и разветвленной семьи, поскольку данная заповедь предполагает не только почтение родителей, но и старших вообще. Расширенная и разветвленная семья в свою очередь является наилучшей семейной средой для реализации потребности в детях[8], что стимулирует повышение рождаемости. Следствием почтения старших также является повышение уровня социальной поддержки престарелых, чему, в свою очередь, способствует повышение рождаемости. Кроме того, повышение рождаемости также способствует снижению разводимости.

Вся система традиционных семейных ценностей закрепляется заповедью любви. Любви жертвенной и бескорыстной. Эти характеристики христианской любви необходимо подчеркнуть, поскольку сегодня понятие любви весьма размыто и искажено. Любовь является основой нравственности, поскольку заповедь любви согласно Священному Писанию является основанием всех прочих заповедей. Любовь трансцендентна по отношению к нравственности и аксиологии, поскольку она есть основание нравственности, она порождает нравственность и является атрибутом Бога: «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» (1 Иоанн 4:8). Согласно нравственному богословию (христианской аксиологии) нравственные ценности абсолютны потому, что они исходят от Бога – любящего Отца.

Итак, многодетность в рамках традиционной культуры предопределяется не потребностью в детях на основе экономической или социальной целесообразности, а является прежде всего результатом сформировавшейся системы нравственных ценностей, способствующих хорошему репродуктивному здоровью, не допускающих детоубийство и иные способы искусственного вмешательства в репродуктивный цикл, а также немотивированный развод.

В традиционной православной культуре многодетность не воспринимается как самодовлеющая абсолютная ценность, как, например, целомудрие, воздержание, супружеская верность, святость жизни с момента зачатия или скрепляющая все любовь. Многодетность можно скорее отнести к категории социально-демографических эффектов действующей традиционной системы ценностей. Естественно, среднедетность (3-4 ребенка в семье) или малодетность также не могут являться ценностью как таковой. Количество детей само по себе не может быть ценностью. Справедливо утверждение, что в традиционной православной семье рожают, сколько Бог пошлет. Тем более неприемлемы для традиционной культуры привнесенные из сферы экономики утверждения о полезности ребенка. Уже зачатый ребенок становится объектом любви и безусловной ценностью для родителей, но не абстрактный ребенок вообще, тем более какое-либо количество детей.

Выявив аксиологические причины демографического кризиса и поставив аксиологические цели, ученые-фамилисты тем не менее не предлагают аксиологических методов воздействия на ситуацию, выдвигая прежде всего предложения идеологического характера, направленные на пропаганду семьецентризма. Предлагаемые идеологические, психологические и социально-экономические методы не затрагивают аксиологические корни репродуктивного кризиса. Необходимо менять ценностную парадигму, уходить от индивидуализма, эгоцентризма, желания «взять от жизни все», а не пытаться идеологически встраивать демографически приоритетные на данном этапе ценности в господствующую сегодня парадигму ценностей, которая является главной причиной депопуляции. Иначе говоря, необходимо актуализировать использование аксиологического фактора в регулировании репродуктивного поведения. Утверждение традиционных пронаталистских семейных ценностей в обществе обеспечит существенное, уверенное и долгосрочное повышение рождаемости непосредственно, вне зависимости от «потребности в детях».

Выявив непосредственное и определяющее влияние аксиологического фактора на репродуктивное поведение, сформулируем конкретные направления актуализации этого фактора в регулировании репродуктивного поведения россиян в целях повышения рождаемости.

Первое направление: содействие религиозному возрождению в российском обществе.

Второе направление: непосредственное утверждение, привитие в обществе традиционных нравственных семейных ценностей. Данные ценности можно конкретизировать. Это целомудрие, воздержание до брака, супружеская верность, безусловная ценность человеческой жизни с момента зачатия, недопустимость вмешательства в репродуктивный цикл, почтение родителей и старших, патриархальность, дифференцированность гендерных функций и др. В расширенном смысле сюда можно также отнести трудолюбие, скромность, ответственность, бескорыстие, жертвенность, любовь.

Именно эти нравственные ценности необходимо возрождать и утверждать с помощью СМИ, социальной рекламы, кинематографа, литературы, искусства, пиара, путем подключения в качестве «катализатора» идеологического фактора. Необходимо создавать положительные образы не семьи именно с 3-4 детьми, а жертвенной и бескорыстной любви, в частности к детям, как, например, это было сделано в прекрасном советском художественном фильме «Однажды двадцать лет спустя». К этой работе целесообразно привлекать представителей Церкви. Совместные церковно-государственные проекты, направленные на возрождение традиционной нравственности, могут действовать наиболее эффективно.

Одновременно необходимо теми же средствами создавать атмосферу общественной нетерпимости к распущенности, разврату, индивидуализму, социальному иждивенчеству, выраженному, в частности, в бездетности и малодетности. Следует подчеркнуть, что речь идет не о малодетности или бездетности как таковой, а о малодетности и бездетности на основе эгоцентризма, поскольку осуждать бездетность, возникшую, например, в результате болезни, совершенно непозволительно. Нравственное отвращение к эгоцентризму свойственно человеку, и его отсутствие у многих – особенно молодых – людей связано не с «природой человека», а с массовой пропагандой эгоцентризма в СМИ в последние 20 лет.

Но все же наиболее эффективно работу по возрождению традиционных семейных ценностей можно проводить (помимо семьи, где государство не должно «управлять») в школах, вузах и ссузах. Например, в рамках «Основ религиозных культур и светской этики» или предмета «Этика и психология семейной жизни» (если его возродить и преподавать в духе традиционных семейных ценностей).

Третье направление: недопустимость западной бихевиористской модели полового просвещения, растормаживающей сферу чувственных влечений и нивелирующей чувство интимного стыда, что, в конечном счете, формирует жесткие антисемейные и антидетные установки.

Четвертое направление: введение нравственной цензуры в СМИ, в рекламе, театре и кинематографе.

Развращение детей и молодежи, в котором сегодня весьма «преуспевают» СМИ, особенно федеральные, является наиболее эффективным аксиологическим способом отрицательного воздействия на уровень рождаемости. Это должно быть хорошо известно апологетам депопуляции, ратующим за поголовное «сексуальное просвещение» (в действительности – растление) детей вкупе с массовой пропагандой контрацептивов в духе гитлеровского демографического «Генерального плана Ост» под маской «повышения образованности общества». Тем апологетам, которые объявили традиционный демографический уклад «краеугольным камнем тех отживших экономических и социальных форм, без разрушения которых невозможно полное преодоление вековой и тысячелетней отсталости» (Анатолий Вишневский). Механизм отрицательного аксиологического воздействия достаточно прост: рождение и воспитание детей объективно препятствует удовлетворению потребности в «безопасном сексе» без отягощающих последствий. Медицинские и психологические последствия «свободной любви» также не способствуют репродуктивному здоровью. Сексуальная распущенность вообще является неотъемлемой частью эгоцентризма – жизни для себя, – что не способствует чадородию, которое всегда сопряжено с жертвенностью. Вряд ли можно рассчитывать на то, что воспитанные в духе потребительства, распущенности и вседозволенности дети будут потом рожать, жертвовать собой ради ребенка, даже если им создать для этого все условия, пугать вымиранием нации и раскручивать пропаганду семейности.

Пятое направление: вывод аборта за аксиологические рамки нравственно допустимого в репродуктивном поведении. В этом вопросе вместо идеологической пропаганды, призывающей к демографической ответственности и имеющей зачастую обратный эффект, надо взывать к совести человека как нравственной личности. Нравственная недопустимость аборта должна быть подкреплена конституционной, законодательной защитой права на жизнь человека в лоне матери с момента зачатия, то есть с момента возникновения человеческой жизни согласно представлениям и современной науки, и религии.

 

 


[1] Основы социальной концепции РПЦ. XII. Проблемы биоэтики. [Официальный сайт отдела внешних церковных связей]. URL: http://www.mospat.ru/index.php?mid=192 (дата обращения: 20.05.10).

[2] В. А. Голиченков, Д. В. Попов. Официальное письмо кафедры эмбриологии Биологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова от 03.09.1993г.

[3] Основы социальной концепции РПЦ. XII. Проблемы биоэтики. [Официальный сайт отдела внешних церковных связей]. URL: http://www.mospat.ru/index.php?mid=192 (дата обращения: 20.05.10).

[4] Глуховец Б.И., Глуховец Н.Г. Влияние противозачаточных средств на состояние женского организма. СПб., 1999. – 28с.

[5] Медведева И., Шишова Т. Безобразия в образовании. Издательство Саратовской епархии, 2005. С. 27.

[6] Полякова В.А. Современная гинекология. Издательство: ФГУИПП Тюмень, 2004. С. 196.

[7] Синельников А.Б. Трансформация типа семьи и проблема свободы личности // Социальная и демографическая политика. – 2006. – №2. – С. 23.

[8] Там же.