Эксклюзивное интервью Новости-Азербайджан с российским экспертом, руководителем Уральского регионального информационно-аналитического центра РИСИ Дмитрием Поповым.

– По результатам переговоров США и России можно ли говорить о том, что Вашингтон не исключает наличия у России эксклюзивного права на свои сферы влияния?

– Существование у России своих сфер первоочередных интересов – геополитическая реальность, которая теперь не зависит от желаний США. Это право России как сильной державы, хотя Вашингтон, претендующий на единоличное мировое лидерство, уверен, не перестанет его оспаривать.

Однако ситуация очевидно поменялась: в 1990-е годы чиновники Госдепартамента выражали неудовольствие даже использованием термина “ближнее зарубежье” в российской прессе, тогда как по итогам переговоров в Сочи Джон Керри дал понять, что условием отмены санкций против России является реализация минских соглашений, обойдя вопрос Крыма. После заявления для прессы госсекретаря США, лично для себя я сделал вывод, что Соединенные Штаты рассматривают воссоединение Крыма с Россией как данность, в отличие от Киева, где по-прежнему бравируют милитаристскими выпадами в адрес полуострова.

– Могут ли Москва и Вашингтон обсуждать раздел сфер влияния в контексте Южного Кавказа? Если да, в чем конкретно это может выражаться, и какие последствия могут быть у такого «договора»? 

– Сомневаюсь, что такой подход сегодня уместен для российской внешней политики по нескольким причинам.

Во-первых, это не соответствует характеру международных процессов – времена Ялтинской конференции ушли, и мир не делится по идеологическому принципу на враждующие лагеря. Для успешного развития необходимы партнерские отношения как можно с большим числом субъектов международного права.

Во-вторых, Россия не заинтересована в искусственных разделительных линиях, особенно, вблизи своих границ, но, напротив, стремится к налаживанию прочных связей со всеми своими соседями, в том числе конфликтующими между собой, такими как Армения и Азербайджан. Любой раздел сфер влияния в ближайшем окружении России приведет рано или поздно к новым кризисам.

Наконец, последнее, Соединенные штаты – не та сторона, с которой уместно заключать джентльменские соглашения о сферах влияния. Напомню, что неформальные обязательства не расширять НАТО на Восток продержались не дольше срока очередной американской администрации.

– Европа при поддержке США активизировала контакты с президентом Туркменистана для того, чтобы начать реализацию Транскаспийского транзита туркменского газа на европейский рынок и уменьшить долю потребляемого российского газа. Что Москва может предпринять? 

– Последствия текущих переговоров о поставках газа в Европу из Туркменистана не стоит преувеличивать. Они без особого успеха ведутся с момента обретения республикой независимости. Российские компании выступают против прокладки по дну Каспия трубопроводов, апеллируя к неурегулированному статусу моря, и это, действительно, препятствует реализации проекта Южного энергетического коридора, как его называют в США.

Но, наряду с этим, есть и другие объективные факторы, блокирующие сделку между Ашхабадом и Брюсселем: у Туркменистана нет свободных запасов газа, которые оттягивает на себя Китай; в появлении на турецком и европейском рынке еще одного конкурента не заинтересован Азербайджан; отсутствует необходимая для переброски газа с восточных месторождений к побережью инфраструктура в самом Туркменистане и пр.

Поэтому я пока скептически отношусь к переговорам Туркменистана и ЕС на газовую тему и не вижу необходимости в дополнительных шагах со стороны Москвы, помимо уже предпринятых. По моему мнению, всем прикаспийским странам на данном этапе важно, прежде всего, завершить работу над Конвенцией по статусу Каспийского моря, инкорпорировав в нее все существенные для них условия.

– Будет ли Китай препятствовать проникновению Европы в Центральную Азию, чтобы получить ее энергоресурсы, или Пекину это не нужно? 

Наш анализ не показывает, что Китай целенаправленно вытесняет Европу из Центральной Азии. Просто Пекин последовательно проводит свою стратегическую линию, заключающуюся в обеспечении доступа к центрально-азиатским природным ресурсам и расширении рынков сбыта своей продукции.

На этом пути корпорации из Поднебесной часто оказываются более конкурентоспособными и агрессивными, чем западные концерны. В частности, они готовы выделять под свои проекты многомиллиардные кредиты и принимать рискованные шаги. Достаточно вспомнить схему вхождения Китая в гигантское каспийское месторождение нефти Кашаган – китайский энергетический гигант CNPC купил за $5 миллиардов 8,33-процентную долю в проекте у американской Conoco Phillips и согласился попутно инвестировать за Казахстан еще $3 млрд.

Кто еще в современном мире может позволить себе такие траты на месторождение, судьба которого по-прежнему остается неясной, а сроки добычи неоднократно переносились. Есть масса других примеров крайне рискованных с экономической точки зрения шагов КНР в нефтегазовом секторе ЦА: строительство НПЗ в Киргизии и Таджикистане, где нет своих источников сырья, геологоразведка в приграничной с Афганистаном зоне и т.д.

– Входит ли Южный Кавказ в зону интересов Китая, и какова стратегия Пекина в этой точке мира? 

– Китай на наших глазах превращается в глобальную державу, которая имеет свои интересы, в том числе, во всех бывших республиках СССР. Кавказ – не исключение. В основном эти интересы сосредоточены в экономической сфере и связаны, в первую очередь, с получением доступа к сырьевым ресурсам и созданием условий для продвижения собственной продукции.

Если говорить крайне упрощенно и даже схематично, то доступ к месторождениям полезных ископаемых обеспечивается массированным кредитованием и различными сопутствующими схемами (такими как инвестиции в обмен на сырье). Расширение рынка сбыта китайских товаров происходит за счет создания необходимой инфраструктуры – строительства и покупки портов, логистических центров, путей сообщения и так далее, а также продвижения китайского юаня в международных расчетах, например, путем заключения соглашений о валютных свопах с иностранными Центробанками.

– На Южном Кавказе существуют несколько замороженных конфликтов. Один из них – нагорно-карабахский. В случае военных действий, чью сторону может поддерживать в той или иной степени Пекин?

– Уверен, что китайская сторона предпочтет абстрагироваться от любого удаленного конфликта на постсоветском пространстве. По крайней мере, ранее в подобных, гораздо менее острых, случаях Китай традиционно именно так и поступал. Скажем, Пекином были отменены сделки по строительству и модернизации ГЭС в Таджикистане из-за возражений со стороны Ташкента, опасающегося обострения дефицита воды для ирригации в Узбекистане.