– После рижского саммита «Восточное партнёрство» появились мнения, что он станет последним, поскольку Европейский союз охладел к украинскому проекту. Насколько это реально?

– Нет, конечно, это саммит не последний – проект будет продолжаться. Но так как программа действительно в кризисе, высказываются предложения двух родов. С одной стороны, говорят, что надо бы постепенно программу закрывать. Это не значит, это её сразу закроют, но постепенно будут сокращать финансирование. Но с другой стороны слышатся голоса – и они всё активнее – о том, что, наоборот, программу надо усиливать, что её нынешние неудачи связаны с недофинансированием. Да, её будут реформировать, будут, наверное, делить государства на два сорта: те, которые хотят вступить в Евросоюз и те, которые не хотят. Об этом давно говорят и необходимо, чтобы к этим государствам был разный подход.

Да, европейские инициативы на постсоветском пространстве оказались, скорее всего, неудачными. То, что предприняла Германия в отношении Украины, взяв на себя лидерство в европейской восточной политике, можно сказать, что это закончилось провалом. То, что происходит на Украине, и то, что происходит в российско-европейских отношениях, очень невыгодно и Германии, и Европе. Цели не только не достигнуты, а достигнуто что-то прямо противоположное задуманному. Соответственно, вряд ли Германия согласится с тем, что надо просто прекращать все эти программы – активничать в восточной политике, возвращать лидерство в этом деле Польше. Скорее, наоборот, Германия ещё поборется за свою роль в общеевропейской политике в отношении России и постсоветского пространства. Кроме того, ей надо исправлять то, что она натворила за последние годы, потому что последствия действительно очень тяжёлые для всей Европы.

– А что они могут предложить этим странам? В Евросоюз их уже не зовут…

– Вот это действительно проблема. Потому что все эти страны не могут вступить в Евросоюз в обозримом будущем, причём довольно далёком будущем. И это означает, что интерес этих стран к участию в программе «Восточное партнёрство» будет сводиться к получению средств на те или иные программы. То есть под крышей «Восточного партнёрства» будет проводиться целый ряд программ, под которые будет даваться дополнительное финансирование. При этом, скорее всего, стратегическое звучание «Восточного партнёрства» будет постепенно глохнуть, потому как оно всё равно себя не оправдало. Такова политическая реальность и с ней надо считаться.

– В последнее время эксперты высказывают мнение, что в Молдавии планируется «цветная революция» – майдан по образцу Киева. На чём основаны такие предположения?

– Сейчас в Молдавии вполне прозападное правительство. В принципе, в Европе признано, что политику в отношении Молдавии определяют в Бухаресте. И это правильно, потому что Румыния не такое уж маленькое государство – 20 миллионов человек – и политически весьма амбициозное. И какую-то роль Румынии в общеевропейской политике необходимо отводить. Понятно, что эта роль сводится к взаимоотношениям с Молдавией. Цели Румынии в этой области также вполне понятны, и они открыто заявляются – курс на интеграцию Молдавии в состав Румынии.

Тем не менее в самой же Румынии популярна точка зрения, что лучше бы сохранить два государства – согласно концепции: один народ, два государства. Что само существование двух румынских государств по-своему выгодно самим же румынам. Поэтому сейчас более актуален вопрос объединения обществ, снятия любых барьеров в передвижении между Молдавией и Румынией.

Тем не менее Молдавия социально очень сложная страна – там разные регионы и очень разные в них настроения. И если представить попытку полноценного присоединения Молдавии к Румынии, то, скорее всего, Молдавия будет просто распадаться на ещё несколько частей. Государство и так маленькое, и такой социальный взрыв, я думаю, не будет выгоден никому из участников политического процесса.