Сущность культурологического подхода к проблемам модернизации общества заключается в рассмотрении культурного капитала как стратегического ресурса, без которого не возможна продуктивная инновационная деятельность, обеспечивающая поступательность, успешность и эффективность социокультурного развития. Культурный капитал при этом выступает совокупностью факторов, способствующих динамике модернизационных процессов, понимаемых как ряд целенаправленных социальных изменений, либо блокирующих таковые.

Понятие «культурный капитал» впервые употребил П. Бурдье в работе, посвященной этнологии карибов. Под этим явлением он понимал «преимущества, которые передаются элитами своим детям (навыки устной и письменной речи, эстетические ценности, умение взаимодействовать с людьми, ориентация на достижения) и расширяют возможности их социальной мобильности» [11, р. 49].

Накопление и использование культурного капитала, по мысли ученого, обусловлено принятием и использованием в повседневных социальных практиках определенных социальных норм в рамках «коридора возможностей», например, традиционалистских и модернистских, инновационных моделей стиля жизни и поведения [12].

Впоследствии Д. Тросби подчеркнул наличие в структуре культурного капитала материальной и духовной составляющих. Он связывал потенциал стоимости культурного капитала с его носителем – человеком, рассматривая культурный капитал как существующую возможность изменения личности [14].

На длительность диспозиций культурного капитала в процессе его приобретения и преумножения обратил внимание В. В. Радаев, утверждающий, что культурный капитал накапливается и наследуется преимущественно в инкорпорированном состоянии, что он «не отчуждаем от человека, и передается ему не механически, как вещь в результате разового акта обмена, а транслируется в относительно длительном процессе воспитания и социализации – семьей, школой, коллегами по работе, социальным окружением» [7, с. 25]. Однако при таком подходе проблематичным становится вопрос о культурном наследии, зафиксированным с помощью различных материальных носителей, которые могут существовать длительное время вне социума, например, памятники археологии, нерасшифрованные древние тексты и т. п. При их открытии для общества они актуализируются и приобретают культурную и символическую стоимость, которая может меняться в зависимости от эволюции культурного контекста и актуализации той или иной части современного культурного наследия.

Вместе с тем, культурный капитал, в какой бы он форме не выступал в жизни современного общества, в конечном итоге формирует и детерминирует ментальные модели акторов, действующих в различных сферах общественной жизни – социально-экономической, социально-политической и социально-культурной [6]. Причем культурный капитал формирует  концепцию жизненного мира человека, модель образа жизни, интегрируя  ценности, представления и реальную жизнедеятельность людей. Если вспомнить теорему Томаса[1], то становится очевидным значение мотивирующих факторов, в основании которых лежит культурный капитал – как отдельных людей, так и образованных ими сообществ.

В процессах трансформации социальных институтов можно наблюдать сложные взаимодействия между формальными и неформальными ограничениями в повседневных социальных практиках. «Эта сложность, – отмечает Д. С. Норт, – связана и с взаимодействием между обществом и экономикой, и с разнообразием позиций «актеров», по-разному способных влиять на институциональные изменения, и с ролью культурного наследия, которое обусловливает устойчивость многих неформальных ограничений» [5, с. 134]. В свою очередь, «идеи и идеологии формируют субъективные ментальные конструкции, с помощью которых индивиды интерпретируют окружающий мир и делают выбор» [5, с. 143].

Поэтому и культура и культурный капитал имеют важное значение, являясь и предпосылками, и детерминантами траектории социальной модернизации и источниками социальной активности. Для современной России это представляется весьма важным фактором, потому что исторический опыт, приобретенный в процессе попыток вестернизации российского общества, выявил приоритетность эндогенного пути развития в противоположность экзогенному, необходимость выявления и использования потенциала национального культурного капитала в модернизационных процессах.

Это обусловлено тем, что любое усложнение социальных структур приводит к расширению многообразия их комбинаторных возможностей и уплотнению социально-временных параметров эволюционных процессов. Наряду с этим, происходит усиление дифференцирующих и интегрирующих процессов, открывающих новые формы институциональной организации и социальных практик, опирающихся как на экзогенный, так и на эндогенный по своей природе культурный капитал. В этих процессах очевидным представляется сохранение национального профиля культурного капитала как ресурса модернизации и детерминанта траектории модернизационных процессов. Это мысль отчетливо прозвучала в выступлении В. В. Путина на заседании Совета по культуре и искусству при Президенте Российской Федерации: «Потеря собственного «культурного лица», национального культурного кода, морального стержня – все это ослабляет и разрушает общество. Обществом, в котором «растворена» культурная традиция, легко манипулировать. Теряется иммунитет к разного рода экстремистским, деструктивным и даже агрессивным идеям» [9].

Наблюдаемая в 1990-е годы резкая деградация стоимости культурного капитала, связана с тем, что в российском обществе, ориентированном правящей политической элитой на вестернизацию, активно стал возрастать инкорпорируемый в повседневность капитал глобальной массовой культуры, центры экспертной оценки которого находились за границей. В то же время значение и стоимость национального культурного капитала подверглись резкому обесцениванию, чему способствовало и принятие на вооружение российской бизнес-элитой глобальной давосской бизнес-культуры, а значительной частью интеллектуальной элиты – глобальной наднациональной интеллектуальной культуры «высоколобых интеллектуалов» [1].

Расхождения исторически сложившейся системы национальных социокультурных ценностей с реальной социальной практикой вестернизации привели не только к острым конфликтам в обществе, но и глубоким внутриличностным конфликтам, активному восстановлению бинарности в декларируемых и реализуемых на практике ценностях.

Процесс социокультурной модернизации неразрывно связан с формированием и развитием новых систем ценностей, норм и связанных с ними институтов. Причем эти новые социально-культурные ценности и модели поведения и их институционализация под воздействием мощных детерминирующих постмодернистских или «новых модернизационных» [10] факторов глобальной миросистемы, могут вызывать стремление наиболее социально активных слоев к самовыражению не в рационалистической системе ценностей западных обществ, а в системе модернизированных и адаптированных современностью традиционных ценностей как результат конкурентного ответа незападного общества [3, с. 40]. Ведь, как справедливо отмечает В. М. Межуев, «современность в точном смысле слова – это наличие у людей сознания своей цивилизационной идентичности», тогда как модернизация  по существу представляет  преодоление с помощью развития последствий «кризиса этой идентичности» [4, с. 35].

Отказ же от собственной цивилизационной идентичности предполагает в известной мере и девальвацию имеющегося в стране культурного капитала, который резко теряет свою трансфертную стоимость в процессе переоценки культурного наследия или частичного отказа от него. Это приводит, в конечном итоге, к обесцениванию стоимости и человеческого капитала, потому что «именно усвоенный в ранний период жизни запас навыков и компетенций во многом определяет успешность, продолжительность и темпы дальнейшего накопления человеческого капитала в процессе формального образования и трудовой деятельности» [8, с. 26]. Цивилизационную идентичность в современных условиях можно рассматривать как социокультурную идентичность, потому что именно культура является базовым и системообразующим основанием всякой цивилизации.

Все приведенные выше аргументы, конечно важны, однако необходимо принимать во внимание и исходное состояние трансформации российского общества после распада Советского  Союза, и деиндустриализацию экономики и деградацию культуры и, соответственно, культурных капиталов в российском обществе в результате ориентированной на американскую модель либеральной демократии политику правящей элиты 1990-х гг.

И хотя в «Основах законодательства Российской Федерации о культуре» 1992 г. в числе стратегических целей федеральной государственной культурной политики было выделено «формирование идеологических и нравственных основ демократического правового государства, создание условий для развития и воспроизводства творческого потенциала общества и формирование единого российского культурного пространства» [2], они так и не были достигнуты и оставались актуальными и для нулевых годов XXI в. В этой связи, по-прежнему актуальной остается задача формирования единого российского культурного пространства на основе развития национальной демократической культуры в целях построения современного гражданского общества, способного решить задачи интегрированной модернизации.

В заключении, необходимо еще раз подчеркнуть, что культурный капитал, включающий культурное наследие, материальные, духовные ресурсы, ментальные и социальные ориентации, концептуальную картину жизненного мира человека, модель образа жизни, является основным социокультурным ресурсом геокультурного пространства России и русского мира. Основные направления социокультурной модернизации должны быть связаны с формированием единого культурно-информационного пространства, национальной творческой духовно-интеллектуальной элиты, поддержкой образовательных и просветительных организаций, разработкой механизмов противостояния экспансии глобальной массовой культуры и развитием новых систем ценностей и социально-культурных институтов.


Литература:

  1. Бергер П. Л. Культурная динамика глобализации // Многоликая глобализация. Культурное разнообразие в современном мире. М.: Аспект-Пресс, 2004. С. 8–24.
  2. Закон Российской Федерации «Основы законодательства Российской Федерации о культуре» от 09.10.1992 № 3612-I [Электронный ресурс] // Справочно-правовая система «Консультатн-Плюс». URL: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_1870/ (дата обращения 25.07.15).
  3. Инглхарт Р., Вельцель К. Модернизация, культурные изменения и демократия: Последовательность человеческого развития. М.: Новое изд-во, 2011. 464 с.
  4. Межуев В. М. Ценности современности в контексте модернизации и глобализации [Электронный ресурс] // Новые исследования Тувы. 2009. № 1-2. С. 30–50. // URL: http://www.tuva.asia/journal/issue_1-2/94-cennosti-sovremennosti.html (дата обращения 25.07.15).
  5. Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М.: Начала, 1997. 180 с.
  6. Норт Д. Функционирование экономики во времени. Нобелевская лекция (9 декабря 1993 г.) [Электронный ресурс] // Отечественные записки. 2004. № 6. URL: http://www.strana-oz.ru/?numid=21&article=981 (дата обращения 25.07.15).
  7. Радаев В. В. Понятие капитала, формы капиталов и их конвертация [Элекронный ресурс] // Экономическая социология. 2002. Т. 3. № 4. С. 20–32. URL: http://group27.narod.ru/ucheba/files/ecsoc-capital-radaevv.pdf (дата обращения 25.07.15).
  8. Соболева И. В. Парадоксы измерения человеческого капитала: науч. докл. М.: Ин-т экономики РАН, 2009. 50 с.
  9. Стенограмма заседания совета по культуре и искусству при Президенте Российской Федерации 25.09.2015 [Электронный ресурс] // Президент Рос. Федерации. URL: http://kremlin.ru/events/councils/by-council/7/16530 (дата обращения 25.07.15).
  10. Федотова В. Г. Человеческий капитал, персональная модернизация и проблема развития человека // Знание. Понимание. Умение. 2007. № 1. С. 163–169.
  11. Bourdieu P. Esquisse d ́une théorie de la pratique, précédé de trois études d ́ethnologie kabyle. Genèvе: Librairie Droz, 1972. 272 р.
  12. Bourdieu, P. The Forms of Capital // Handbook of Theory and Research for the Sociology of Education / Ed. J. Richardson. N. Y., Greenwood, 1986. Pp. 241–258.
  13. Thomas W. I. & Thomas D. S. The Child in America: Behavior Problems and Programs. N. Y.: Knopf, 1928. 583 p.
  14. Trosby D. Cultural Сapital // Journal of Cultural Economics. 1999. №23. Р. 3–12.

[1] Теорема Томаса объясняет феномен социального взаимодействия следующим образом – если люди определяют ситуации как реальные, то они реальны по своим последствиям («if men define situations as real, they are real in their consequences») [13, р. 572].