При этом, Столтенберг отметил, что гибридные вызовы подразумевают очень широкий спектр угроз, включая дезинформацию и обман, т.е. те материи, которые признать за «нападение» очень сложно.

Заместитель директора Таврического информационно-аналитического центра РИСИ Сергей Ермаков отмечает, что вопросом гибридных войн НАТО занимается давно и изучение этого вопроса структурами альянса началось задолго до украинского кризиса.

«У них были такие наработки уже в 2010 году в рамках западного стратегического командования, а после действий России, связанных с воссоединением Крыма, и событий на Востоке Украине, которые как считают в альянсе, не обходятся без поддержки Москвы, интерес к этому вопросу многократно усилился», — констатирует Ермаков.

Все эти действия России, по словам Ермакова, в НАТО подпадают под определение «гибридная война» и подвергаются соответствующему анализу в том плане, чтобы альянс мог отвечать на такие вызовы и мог сам реализовывать эти технологии в будущем.

«Помимо прямых и непрямых военных действия особый интерес со стороны НАТО вызывает кибер-война. Этому аспекту там давно уделяют особое внимание – достаточно сказать, что в США созданы специальные военные подразделения, чьей основной задачей является подрыв кибер-пространства противника», — отмечает Ермаков.

В этом контексте на Россию часто указывают как на один из главных источников кибер-опасности, а в качестве частного примера приводится история в Эстонии, связанная с беспорядками по поводу памятника бронзового солдата.

«С одной стороны все эти тенденции связаны с переходом НАТО на новое планирование, с другой – это одна из стратегий, направленных на сдерживание России. Поскольку в качестве потенциальных опасностей для стран альянса наша страна находится в настоящее время на первом месте, несмотря на все разговоры про опасность международного терроризма и прочее в этом духе», — резюмирует Ермаков.

Это было еще понятно по летней встрече министров обороны стран-членов НАТО, когда было принято решение к заблаговременному планированию действий в рамках накапливания общего военного потенциала всех государств, участвующих в НАТО.

«Также неудивительно, что Столтенберг не указывает конкретно, за какие действия НАТО может применить статью 5 своего устава – ведь фактор неопределенности является ключевым в старых документах альянса, из-за чего можно сделать вывод, что здесь имеет место и секретная часть, где будут конкретно прописаны все эти вопросы и досконально определен порядок действий по каждому возможному случаю», — полагает Ермаков.

Это касается тех случаев, когда непонятно, кто стоит за определенной угрозой – организация или угроза, когда используются пограничные средства – например, кибер-угрозы, когда трудно идентифицировать источник угрозы и очень сложно решить в рамках альянса, как на все это реагировать.

«Здесь чрезвычайно важен фактор, который широко не разглашается, но в рамках стратегии работы по «гибридной войны» он, безусловно, прорабатывался в НАТО – на этот счет есть конкретная информация, это наделение генсека НАТО особыми полномочиями, причем это касается не только Столтенберга, но и всего военно-политического руководства НАТО, которое должно иметь возможность сразу принять военное решение», — резюмирует Ермаков.

Фактически, слова Столтенберга говорят о создании в НАТО механизма по принятию решения по конкретным операциям без общего согласования с участниками альянса, причем это может касаться всех возможных ситуаций.

Дмитрий Сикорский