4 декабря Турция развернула группу своих вооруженных сил, состоящую из пехоты (по разным данным – от «нескольких десятков» до 150 человек), танков и артиллерии в районе лагеря курдского ополчения «Пешмерга» в провинции Найнава. Как утверждают сами турки, это было сделано с целью тренировки курдских бойцов в их противоборстве с террористами ДАИШ (также известны как «Исламское государство», или ИГ, организация запрещена в РФ – прим. ФАН). В частности, под контролем последних находится один из крупнейших городов Ирака Мосул, расположенный неподалеку.

Бесцеремонные действия Турции вызвали жесткую реакцию властей Ирака, которые выдвинули вчера ультиматум: если турецкие военные не покидают территорию Курдистана в течение двух суток, иракское руководство оставляет за собой право на любые меры. Помимо прочего, Ирак пригрозил обратиться в Совет Безопасности ООН, а также за военной помощью к России. Москва на это пока не отреагировала, хотя глава комитета Госдумы по международным делам Алексей Пушков написал в Twitter, что «Багдад имеет право на защиту своих границ», и по истечении 48 часов «Эрдоган может пенять на себя».

Сегодня стало известно, что турки частично пошли на попятную, приостановив переброску войск и пообещав не размещать их на постоянной основе «до тех пор, пока не будут урегулированы чувствительные вопросы». Об этом говорится в письме премьер-министра страны Ахмета Давутоглу к его иракскому коллеге Хайдеру аль-Абади.

За комментарием по поводу развития данной ситуации ФАН обратилось к Аждару Куртову, главному редактору журнала Российского института стратегических исследований (РИСИ) «Проблемы национальной стратегии».

– Аждар Аширович, зачем Турция ввела войска в Иракский Курдистан, и почему на это Ирак так резко, в ультимативной форме отреагировал?

– Турецкое руководство демонстрирует своему народу, фигурально выражаясь, несгибаемую волю. Это происходит в условиях той критики и тех аргументированных действий со стороны России и некоторых других государств, уличающих президента Реджепа Эрдогана не просто в непоследовательности, а еще и в том, что его политика может быть расценена как преступная. Это связано, в первую очередь, с контрабандой нефти, поставляемой сирийскими боевиками, доходы от которой могут быть привлечены для укрепления режима Эрдогана. В этих условиях, повторюсь, турецкому руководству нужен какой-то сильный ход, чтобы отвлечь внимание населения и продемонстрировать свою решимость в отстаивании своих интересов.

Ввод своих войск на территорию другой суверенной страны – прежде всего, Сирии и Ирака – Турция осуществляла за последние три десятка лет неоднократно. Были полноценные военные экспедиции, были вторжения самолетов, которые бомбардировали позиции курдских отрядов, были отдельные рейды наземных частей. В данном случае ввод этого контингента примечателен тем, что, по версии Эрдогана, он связан не с фактом агрессии и не с боевыми действиями как таковыми, а как раз наоборот. Эрдоган объясняет это тем, что Турция проводит обучение личного состава курдского ополчения (так называемая «Пешмерга»).

Но мы должны принять во внимание несколько обстоятельств. Во-первых, не существует независимого государства Иракский Курдистан – это часть Ирака. Поэтому для подобного рода действий, чем бы они ни оправдывались, необходимо было заручиться согласием официального Багдада. Этого сделано не было, и отсюда такая резкая реакция руководства Республики Ирак. Оно и понятно: если закрывать глаза на подобного рода акции, то они будут стимулировать сепаратизм среди иракских курдов. Они и так уже – даже в таких чувствительных сферах, как внешняя политика, – действуют самостоятельно, без оглядки на Багдад.

Во-вторых, Турция уже нечто подобное проделывала в отношении Северного Кипра, когда тоже под предлогом помощи тамошнему населению был высажен крупный турецкий десант, и была объявлена независимость Турецкой Республики Северного Кипра, никем, кроме самих турок, не признанная, но существующая де-факто до сих пор. Схожие формулировки мы слышим и тогда, когда идет речь, например, о сирийских туркоманах (родственный туркам и среднеазиатским туркменам народ в Сирии и Ираке – прим. ФАН). Там тоже Турция поставляет вооружения, оказывает финансовую помощь, посылает якобы гуманитарные конвои и объявляет о намерении создать зону на границе с районом компактного проживания туркоманов для дальнейшего ввода туда турецких войск. В Ираке такого сценария, естественно, не хотят.

– Но ведь турки-киприоты или туркоманы все-таки родственны туркам, а здесь речь идет о курдах. Не боится ли Турция, что ее действия приведут к стимулированию курдскогосепаратизма на ее собственной территории или в соседних районах Сирии?

– Дело в том, что вне зависимости от того, предпринимает Турция такие действия или нет, иракские курды уже и так близки к объявлению собственной независимости. Они сумели создать достаточно боеспособную армию. Они сумели привлечь крупный иностранный бизнес. Они настаивают на том, чтобы налоги от доходов за нефть – а это очень богатый нефтеносный район, район Киркука, – оставались в самом Курдистане, шли на его развитие. То есть, большинство шагов в сторону независимости уже сделано. И, наверно, в Анкаре решили, что в такой ситуации лучше уж вскочить на подножку уходящего поезда и закрепить там свое влияние, чем это сделает кто-то другой.

– Понятно. И тут еще появилась информация, что Ирак может в связи с этим обратиться за военной помощью к России. Как может наша страна отреагировать на эту ситуацию?

– Я думаю, что российское руководство вряд ли будет как-то открыто вмешиваться. Во-первых, ситуацию противопоставления Ирака и Иракского Курдистана создали не мы, а американцы. Американцы имеют влияние как на ту, так и на другую сторону. И члены иракского правительства во многом являются ставленниками американцев, и иракские курды получили помощь тогда, когда США вторглись в марте 2003 года в Ирак с целью ликвидировать режим Саддама Хусейна. Когда существуют такие отлаженные каналы влияния, России нужно прикладывать сверхусилия, чтобы перетянуть кого-то на свою сторону. Стоит ли это делать в условиях ограниченности ресурсов и большого количества проблем первостепенной важности, стоящих перед Москвой? Я не думаю.

Андрей Величко