Программу »Особое мнение» вел Игорь Гмыза.

Ещё накануне саммита, за несколько дней до него, многие эксперты, обсуждая отказ России принимать в нём участие, разделились как бы на два лагеря. Одни говорили: ну и правильно мы делаем, что не едем, нечего нам там делать. А вторые говорили, что нет-нет, это ошибка, мы всё-таки должны использовать любую площадку для того, чтобы как-то взаимодействовать с западным миром. Вы как относитесь к отказу России ехать на саммит в Вашингтон?

В. Козин: Я был и остаюсь в первой группе экспертов, которые поддержали точку зрения нашей российской власти.

То есть, нечего нам там было делать?

В. Козин:  Там нам делать абсолютно было нечего. Объясняю почему. Да, действительно вы правильно сказали, что общей формулировкой отказа был дефицит взаимодействия между партнёрами. Это помешало нам поехать на саммит. Но если копнуть глубже и быть более предметным в ответе на данный вопрос, то надо сказать следующее.

Во-первых, сама повестка дня саммита. Это был четвёртый Саммит и заключительный. Больше таких саммитов не будет, по крайней мере, в обозримом будущем. Повестка дня таких саммитов была полностью исчерпана. Россия тоже об этом заявила, правда, не в преддверии непосредственно самого саммита, а ещё в прошлом году.

Вторая причина заключалась в том, что некоторые государства вознамерились присвоить себе право действовать и говорить, выступать от какой-то очень узкой группы стран.

Третья причина. Как известно, предыдущие саммиты прошли в Вашингтоне, в Южной Корее, в Нидерландах и сейчас снова в Вашингтоне (США). Так вот, Нидерландам с Южной Кореей было предписано вести всё подготовительную работу к этому саммиту, без привлечения Российской Федерации. Как же так? У нас и атомные электростанции есть, и ядерное оружие есть. Мы участвовали в предыдущих саммитах. А нам говорят: «Э-э, нет, извините. Вот эти две страны будут готовить итоговые документы». Мы сказали, что нет, на это мы пойти не можем.

Но, сказав это, мы одновременно заявили, что, несмотря на отказ участвовать, мы будем самым теснейшим образом взаимодействовать с МАГАТЭ и другими международными организациями, которые имеют отношение к ядерной безопасности.

Как прошёл Саммит? Двояко. Я бы ему пятёрку по пятибалльной системе никогда не поставил.

Почему?

В. Козин: Я бы поставил трояк. Почему? Начнём сначала с позитива.

Саммит действительно привлёк внимание к проблеме ядерной безопасности. Почему? Потому что только 23 государства в мире успешно блокируют несанкционированный доступ к радиоактивным материалам. Это из 130 стран, потенциально имеющих такой доступ. То есть, они составляют только 17 процентов.

К позитиву, конечно, относится и то, что на Саммите был принят ряд документов по проблеме ядерной безопасности: в виде коммюнике, четырёх планов действий. И было принято решение, что саммиты подобного рода свою миссию выполнили.

Хорошо, конечно, было то, что Саммит документально подтвердил приверженность трём столпам, связанным и с ядерным оружием, и с ядерной безопасностью. Первое – приверженность целям ядерного разоружения. Второе – ядерному нераспространению. И третий столп – мирному использованию атомной энергии. Но только подтвердил приверженность.

Забегая вперёд и говоря о недостатках, хочу сказать, что все решения, которые были приняты, носят сугубо декларативный, рекомендательный характер и никоим образом не обязаны исполняться присутствующими ли государствами, отсутствующими ли, не важно.

Четвёртый позитив. Со времени первого Саммита в общем в мире было утилизировано больше 3 тонн высокообогащённого урана. Чтобы было всем понятно, это достаточное количество для производства 130 ядерных боезарядов. Это очень большое количество.

Ну и позитив, разумеется, что за период, прошедший с первого и до последнего саммита, 13 стран, в том числе и Украина, стали государствами, где теперь отсутствует высокообогащённый уран. То есть, стали зонами, свободными от высокообогащённого урана. Разумеется, это плюс. Это вклад в безъядерные зоны. Не полный, но частица какая-то.

Далее. Были закрыты полностью либо трансформированы на работу с низкообогащённым ураном 24 исследовательских реактора в 15 странах.

Ну и, я уже заканчиваю с позитивами, была усилена охрана 32 зданий, где находятся расщепляющиеся материалы. Это ведь не обязательно атомные электростанции. Это медицинские центры, какие-то лаборатории и т.п., изотопы. И были ещё установлены аппараты по выявлению радиоактивных веществ в 328 погранпунктах – речных, железнодорожных, авиасообщений и т.д. Тоже приличное количество, но не до конца.

Ну и, наконец, за МАГАТЭ была признана ключевая роль в обеспечении ядерной безопасности. Это тоже плюс.

И тоже плюс, я считаю, что термин «ядерный терроризм», который уже давно гуляет и в словарях, и в политической лексике, дополнился термином «радиологический терроризм». Это тоже очень важно.

А в чём разница? Поясните.

В. Козин: Ядерный терроризм – это, когда ядерную бомбу собрали или украли и рванули её, либо когда напали на атомную электростанцию. А радиологический терроризм, когда украли какие-нибудь радиоизотопы, какие-то радиоактивные вещества в научно-исследовательском институте и их кому-то потом подсунули. Я не буду рассказывать, что может произойти и как это лучше сделать. Не дай бог.

Ну и, конечно, были у Саммита недостатки.

Смотрите. Приняли участие в его работе только 53 государства из 193 членов ООН. Это меньше трети или 27 процентов. То есть, не все туда поехали.

А всех звали?

В. Козин: Звали, конечно, всех, кроме Ирана и КНДР. 130 стран имеют различный доступ к ядерным материалам.

Другой недостатокСаммит касался только гражданских радиоактивных материалов, то есть, которые используются не в военных целях. Чтобы было понятно, много это или мало, в гражданском секторе используются 27 процентов радиоактивных материалов. Всё остальное – это оружие.

Более того, было объявлено на Саммите, что 2000 тонн радиоактивных материалов вообще не находятся под надёжной защитой. Это очень большое количество, не правда ли?

И, как я уже говорил, принятые решения не носили юридически обязывающий характер. Только обсудили проблемы, обозначили их, призвали к их решению, возжелали.

Недостаток ещё и в том, что у американцев сокращение высокообогащённого урана идёт крайне медленно. Вот они требуют, чтобы были зоны в мире, свободные от высокообогащённого урана. Я уже называл цифру, что в 15 странах перешли на работу с низкообогащённым ураном. А сами США за последние 20 лет сократили использование высокообогащённого урана на своей территории только на 21 процент. Всего на пятую часть!

Ну и к недостаткам я бы отнёс то, что Барак Обама там вновь прорекламировал безъядерный мир. Снова, как много лет назад – в Праге, в 2009 году…

Когда он там, собственно, выступил инициатором проведения таких саммитов.

В. Козин: Да. Получил Нобелевскую премию, возрадовался и отдал её денежную часть, потому что понял, что дали её ему незаслуженно. И тогда в Праге на Градчанской площади, и сейчас, в Вашингтоне, на последнем саммите по ядерной безопасности он не раскрыл конечного срока выхода на глобальный ядерный нуль и не обозначил этапы движения к этой цели.

Напомню, в плане М.С. Горбачёва, посвящённого также ликвидации ядерного оружия, эта цель должна была быть достигнута к 2000 году. То есть, давно бы мы уже сидели здесь без ядерного оружия. Тогда Михаил Горбачёв обозначил несколько этапов, конкретных, с обязательствами ядерных государств, что и как будет уничтожаться: и оружие, и промышленность, которая производит ядерные боезаряды.

А у Барака Обамы до сих пор, хотя он уже два срока (8 лет) сидит в президентском кресле, ни слова не было сказано хотя бы о таких приблизительных параметрах. В конце концов, люди должны знать, как им планировать производство ядерного оружия, радиоактивных материалов, что сокращать, как сокращать? Вот такая ситуация.

Полностью беседу с гостем в студии слушайте в аудиозаписи программы.