В чем проявляется исчерпание рыночной модели? Во-первых, в том, что в течение нескольких последних лет в развитых странах фиксируется поляризация доходов: Увеличение доходов мало зарабатывающих людей  отстает от темпов наращивания  богатства на другом полюсе. Во-вторых, и это более серьезно, растет разрыв между богатыми и бедными странами: при этом темпы роста валового продукта эту картину не отражают. Так, экономики стран Африки, являющихся наиболее бедными на земном шаре, показывают достаточно высокие темпы роста – 5%-7%.  Но этот ускоренный рост экономики в целом не трансформируется в улучшение стандартов жизни людей.  В той же Африке около 416 млн бедных и, по прогнозам, в ближайшие 10-20 лет 90% всех бедных будут сосредоточены именно там. То есть, рост ВВП как таковой не означает улучшения жизни людей.

Экономическое сообщество пришло к мнению, что эта несостыковка – показателей роста  валового продукта и качества жизни людей —  не является следствием каких-то субъективных экономических действий властей отдельных стран, а является свойством, присущим рыночной экономике в принципе.  Она устроена таким образом, что предполагает расслоение  доходов как между богатыми  и, условно, бедными странами, так и внутри самих стран.

Особенно это заметно внутри каждой конкретной страны. Основная масса потребления ложится все-таки на  «рядовое» население:  у богатых, во-первых, специфическое потребление, и, во-вторых, оно ограничено в силу узости самого класса богатых.  А основное производство адресовано как раз основной массе населения — условно говоря, среднему классу и бедным. И если их потребление сокращается, тогда само производство становится бессмысленным, потому что производимые товары нельзя реализовать. И вот здесь — тупик.

 Этот дисбаланс можно было терпеть какое-то время, спрос на товары (в промышленно развитых странах) буквально накачивался с помощью маркетинговых ухищрений. Но сейчас это время уже закончилось. Надежда на расширение спроса связывается, в том числе, с развивающимся миром, но чтобы эти надежды реализовались, необходимо дать возможность населению этих стран зарабатывать. А рыночная экономика, основанная на частной собственности и максимизации прибыли, это сделать не в состоянии. Иными словами, она наткнулась на свои пределы, поэтому этот вопрос и был поставлен в Давосе в качестве основного, который предстоит решить человечеству.

У подобной черты общество стояло в начале XXвека. Тогда многие представители прогрессивного социалистского крыла политэкономии об этом говорили, пусть и не в такой радикальной форме, как Маркс. И временно разрешение накопившихся противоречий случилось в  результате революции в России, которая в силу специфичности своего развития оказалась тем звеном,  где прорвалась их критическая масса. Эта революция позволила провести эксперимент социалистического построения на достаточно значительной части земного шара – в России и странах соцлагеря. А страны, которые остались в  рамках рыночной экономики, увидев реальность реализации социалистической революции, осознали, что если они не будут решать эти противоречия внутренними силами государства, то могут получить то же самое. Поэтому они пошли на беспрецедентные социальные уступки рабочему классу —   это и ограничение продолжительности рабочего времени, и отпуска, и пенсионное обеспечение, и много чего другого. Стали появляться модели «шведского социализма», развиваться социалистические компоненты в Германии, Франции, других странах.

И это позволило строю просуществовать еще почти сто лет. До того момента, когда у нас не исчерпалась социалистическая модель и не произошел обратный разворот к рыночной экономике.  Но как только оказался убран этот социалистический противовес,  подвижки в социальную сторону на западе тоже прекратились. С тех пор прошло 30 лет, и  прежние противоречия вновь обострились. И они должны решаться сейчас.

Чтобы понять, как выходить из этого тупика, какую модель развития взять на вооружение, надо опираться на какие-то показатели, которые давали бы представление о том, движемся ли мы в  нужном направлении или нет. Если мы будем ориентироваться только на внутренний продукт, как делали это раньше, мы не сможем понять, решаются или не решаются эти проблемы.

Глобальный индекс социальной мобильности вполне может стать  информативным ориентиром. Слово «мобильность»  не должно вводить в заблуждение: в данном случае оно употребляется не в смысле передвижения людей с места на место, а в смысле социального прогресса.  Оценивается социальная подвижность: насколько социально-экономическая ситуация сдвигается в позитивную сторону и насколько она вообще в данной стране способна к такому движению.

Возникает закономерный вопрос: желание наблюдать эту картину обусловлено гуманитарными соображениями  или в большей степени озабоченностью рынками сбыта, которые подразумевают наличие платежеспособного спроса? Конечно, рыночной экономике никакая гуманитарная компонента не свойственна (хотя нельзя исключать,  что определенная часть людей в этой модели уже достигла  некоего уровня гуманитарной просвещенности). Но если эта модель, вернее верхние слои этого общества,  хотят продолжить свое существование, они вынуждены ориентироваться на социальные индикаторы. Само общество достигло такой черты, которая требует трансформации именно в гуманитарно-социальную сторону, а для этого нужно как минимум отслеживать, насколько продвигается население  в доступе к материальным благам.

И с этой точки зрения  авторы Глобального индекса выделяют очень логичные компоненты.  Так,  итоговый индекс строится на основе таких показателей как равный доступ к образованию (акцент на слове «равный»): именно это открывает двери к получению более квалифицированной работы и, соответственно, более высоких заработков. Это уже шаг от нищеты к цивилизованному уровню потребления. Но за этой дверью, оказывается, есть еще одна дверь – возможность трудоустройства. Дальше уже идет оценка справедливости заработной платы, уровня социальной защищенности. А в совокупности все показатели индекса показывают зрелость общества и его движение к  более высоким стандартам.

Как всякий измеритель, такого рода индекс имеет, прежде всего, академическую ценность. Но  его можно использовать и как рабочий инструмент: он позволяет видеть, в какой стране по какой компоненте «недобор». Следующим шагом может стать выработка  — на международном уровне — неких стандартов и рекомендаций. Но сколько бы рекомендаций ни прозвучало, в конечном счете все будет зависеть от политической воли национальных правительств – готовы ли они менять внутренние настройки, вектор экономической политики и устранять недоработки прежних времен с тем, чтобы улучшить качество жизни граждан.